Текущий объем производства военно-промышленной продукции обычно сопоставим с выполнением заказов военного ведомства на предметы вооружения и боевую технику, а потенциальный – с производственно-технической мощностью промышленных предприятий, производящих или способных производить военно-промышленные изделия. Поэтому проблема восстановления военно-промышленных производств, это – в первую очередь проблема восстановления соответствующих производственных мощностей, которые планомерно наращиваются на протяжении многих лет, чтобы затем, в течение определенного периода времени (как правило, это – первый или второй год войны), на их основе осуществлять во все возрастающих масштабах снабжение воюющей армии оружием, боеприпасами, военно-техническим имуществом и т.д.

В отечественной историографии вопросы вооружения русской армии накануне и в годы первой мировой войны освещены достаточно полно и подробно, например, в монографии профессора Л.Г.Бескровного «Армия и флот России в начале XX в.», вышедшей в 1986 г. в издательстве «Наука». Из этих работ можно сделать вывод, что накануне 1-й Мировой войны царская Россия обладала военно-экономическим и промышленным потенциалом, достаточным для организации, наращивания и своевременного развертывания мощностей для производств военной продукции в соответствии с предстоящими потребностями фронта, однако, из-за просчетов Военного ведомства относительно продолжительности общеевропейской войны через несколько месяцев после начала военных действий и отмобилизации армии обнаружились острые диспропорции, особенно в производстве стрелкового оружия (винтовки и пулеметы), артиллерийских систем и снарядов. Вплоть до конца войны, в которой русской армии сопутствовали крупные успехи и горькие поражения, эти диспропорции так и не удалось ликвидировать.

Накануне и в годы первой мировой войны на вооружении русской армии состояли 3-линейные винтовки, 7,62 мм калибра системы Мосина. Изготовлялись они на Тульском, Сестрорецком и Ижевском заводах. Четвертый завод строился в Екатеринославе и пятый в Туле. Строительство началось в 1915 г., но завершить его не успели. В 1914–1917 гг. было изготовлено около 3,2 млн. винтовок, при потребности 17,7 млн. винтовок (около 2,5 млн. винтовок поступило из-за рубежа). Наряду с изготовлением казнозарядного магазинного стрелкового оружия велись работы по созданию образцов автоматического стрелкового оружия, которые в серийное производство запустить так и не удалось{32}.

У фирмы «Виккерс» было приобретено право на производство пулемета системы «Максим». Производство осуществлял Тульский оружейный завод. С 1914 г. по 1917 г. было изготовлено 27877 штук. От союзников поступило 42398 пулеметов различных систем. Потребность фронта была в несколько раз больше. По предложению датского оружейного синдиката проектировалось строительство завода по производству пулеметов вблизи г.Коврова, но синдикат не смог выполнить свои обязательства из-за отсутствия станков и инструментов{33}.

К началу XX столетия Россия обладала тремя патронными заводами: Петербургским и Луганским – казенными и Тульским частным, принадлежавшим Акционерному обществу меднопрокатных и патронных заводов. Все заводы были обеспечены хорошим оборудованием, но их производительности оказалось недостаточно для удовлетворения потребностей фронта: вместо 325 млн. патронов в месяц (по минимальной заявке) производилось 200 млн. шт. в конце 1915 г. и 300 млн. шт. в начале 1917 года. Для восполнения недостачи военное ведомство вынуждено было прибегнуть к закупкам за границей (всего поступило около 2,4 млд. штук). [52] В 1916 г. началось строительство нового патронного завода в г.Симбирске, который вошел в строй в 1918 году{34}.

Орудийное производство было налажено на Путиловском, Обуховском, Пермском и Петроградском орудийных заводах, которые в течение 1914–1917 гг. изготовили около 10 тыс. полевых орудий. Кроме них к выполнению заказа военного ведомства были привлечены Сормовский, Петроградский металлический, Коломенский и Лесснеровский заводы, которые в 1916–1917 годы изготовили 2033 полевых орудия. Минимальная годовая потребность определялась Ставкой в 1916 г. в 14400 орудий, в 1917 г. – в 15108 орудий. Недостача восполнялась поставками из-за границы. Мелкокалиберная траншейная и зенитная артиллерия производилась в ограниченном количестве; орудий калибра от 107 мм. до 152 мм за годы войны было произведено 1011 шт. – в 2 раза меньше, чем произвела Германия в одном только 1917 году. Артиллерийские системы двенадцати, десяти и шестидюймовых пушек для береговой артиллерии вообще не были запущены в производство. На 11% от потребности фронта удовлетворялось производство тяжелых минометов. Легкие минометы и бомбометы производились в необходимом количестве (Ижорский, Невский, Путиловский заводы и несколько предприятий, находившихся в ведении губернских военно-промышленных комитетов){35}.

Для изготовления снарядов было привлечено 16 крупных казенных и частных предприятий. При годовой потребности фронт 36 млн. выстрелов они изготовили в 1914 г. всего около 105 тыс. снарядов всех калибров, в 1916 г. – около 31 млн. шт, и в 1917 г. – более 24 млн. штук. Попытка получения недостающего количества снарядов от союзников оказалась безуспешной. Дистанционные трубки для снарядов изготавливали в достаточном количестве два казенных завода – Петроградский трубочный и Самарский с общей ежемесячной производительностью около 600 тыс. штук. Взрыватели для гранат изготовлялись, главным образом, на Петроградском трубочном, Тульском и Сестрорецком оружейных заводах в количестве, покрывающем потребности{36}.

Бездымный порох производился на трех казенных заводах: Охтенском (3360 тонн в год), Казанском (5600 тонн в год) и Шостенском (5600 тонн в год). В начале 1914 г. началось сооружение порохового завода в г.Тамбове с годовой производительностью 3200 тонн в год. Свою первую продукцию завод дал в 1917 году. В 1915 г. началось строительство порохового завода в г. Владимире, который вступил в строй в 1916 году. Помимо казенных предприятий изготовлением пороха занимались несколько частных, крупнейшим из которых являлся Шлиссельбургский завод. Разрыв между потребностями фронта и производственными возможностями в 1915 г. определился в 28800 тонн. Свыше 48000 тонн пороха в 1916–1917 гг. было получено из-за границы{37}.

Взрывчатые вещества (пикриновая кислота, тротил, тринитроксилин) производил Охтенский завод взрывчатых веществ (192 тонны тротила в год) и Сергиевско-Самарский завод (320 тонн тротила в год). Химическое сырье для взрывчатых веществ закупалось в основном за границей. С началом войны пришлось приступить к постройке 100 бензольных заводов и заводов по производству тротила и толуола, 34 заводов по производству серной и азотной кислоты. После применения Германией в 1915 г. удушливых газов приступили к строительству 40 заводов, занимающихся изготовлением фосгена, хлора, синильной кислоты, цианистого натрия и калия. Если в 1914 г. в России действовало 7 военно-химических заводов, то в 1917 г. их было 175{38}.

С 1909 по 1917 г. в России возникло 20 небольших авиационных заводов, которые занимались изготовлением самолетов в основном зарубежных конструкций и из импортных деталей. В течение 1915 г. армия получила с этих заводов 772 самолета, а в 1916 г. – 1384 самолета и 1398 моторов, при общей потребности 10 тыс. самолетов в год. Постройка крупного авиационного завода началась в 1916 г. в г.Херсоне, но завершить его строительство и начать выпуск продукции до конца войны так и не удалось{39}.

Военное судостроение успешно развивалось на казенных заводах: Балтийском, Ижорском, Обуховском; Петербургской, Кронштадтской, Николаевской и Севастопольской адмиралтейских верфях. На развитие их технической базы в 1908–1912 гг. были отпущены десятки миллионов рублей. С казенными заводами за размещение заказов морского ведомства соревновались крупные частные судостроительные фирмы: Невский судостроительный завод, завод Русского судостроительного общества, завод Русско-Балтийского судостроительного общества (г.Ревель), верфь СПб. металлического завода, верфь Путиловского завода, завод АО «Нобель-Лесснер», завод АО «В.Крейтон и К», завод Николаевского общества заводов и верфей. Кроме того частные заводы поставляли турбины и котлы (Франко-Русский завод), орудийные башни (Петроградский металлический и Путиловский) и электрооборудование («Симменс-Шуккерт»). Всего же в области военного судостроения было задействовано более 100 предприятий. О производственных возможностях отечественного судостроения свидетельствует принятая в 1912 г. пятилетняя «Программа усиленного судостроения 1912–1916 гг.», которая предусматривала строительство 8 линейных кораблей, 4 тяжелых крейсеров (броненосцев), 6 легких крейсеров, 53 эскадренных миноносцев и 24 подводные лодки. [55] Стоимость заказа составляла около полумиллиарда золотых рублей{40}.

Во второй половине 1916 г. – начале 1917 г. военная промышленность России достигла пика своей производительности, за которой, несколько месяцев спустя, последовал спад, обусловленный износом оборудования, истощением запасов материалов и инструментов, усталостью рабочего и инженерно-технического персонала, работавшего все годы войны почти без выходных, по 3-х сменному графику.

Октябрьская революция 1917 г. внесла в работу военно-промышленных предприятий хаос и дезорганизацию. Трудовая дисциплина упала. Военные заказы прекратились. Производство начало останавливаться. Десятки тысяч рабочих, а также представители инженерно-технического персонала, оставшись без зарплаты и без работы, ушли с заводов. В начале 1918 г. в соответствии с условиями Брестского мирного договора советское правительство вынуждено было объявить о демобилизации военной промышленности. Заводы замерли. Процесс расстройства военной промышленности довершила безобразно организованная эвакуация оборудования важнейших петроградских военных заводов, – из-за потенциальной угрозы захвата Петрограда германскими войсками весной-летом 1918 года. Большая часть эвакуируемых в центральную Россию грузов не дошла до мест назначения{41}.

Летом 1918 г. гражданская война в России приняла форму фронтового столкновения враждующих общественно-политических сил – советских (большевистских и пробольшевистских) и антисоветских (от анархистов до монархистов). Большая часть военных заводов оказалась на территории, контролируемой Советским правительством. В течение нескольких месяцев их удалось запустить, преодолевая неимоверные трудности в снабжении их топливом, материалами и инструментом; обеспечить, часто в принудительном порядке, рабочей силой. Можно даже отметить частичные успехи, по сравнению с периодом работы военной промышленности на вооружение царской армии, например, организацию на Сормовском заводе, впервые в России, производства танков{42}. Напряженная работа бывших казенных и частных русских военных заводов на обеспечение Красной Армии всеми необходимыми предметами вооружения и боеприпасами – важнейший фактор ее побед на фронтах гражданской войны и в отражении иностранной военной интервенции{43}. В то же самое время это – фактор, способствовавший прогрессирующему износу их (заводов) производственного оборудования. Как сообщалось в одном из официальных отчетов,

«к 1921 году в заводской организации возникли разрушительные процессы, развивавшиеся с течением времени прогрессивно: ухудшилось качество изделий, повысился процент брака, нарушились установленные нормы расхода материалов на единицу изделия»{44}.

На завершающем этапе гражданской войны действующие заводы русской военной промышленности были выделены советским правительством в особую производственную группу, подчиненную Главному Управлению Военной промышленности (ГУВП) ВСНХ РСФСР. В состав ГУВП входили: Промвоенсовет, Центральное управление артиллерийских заводов и Главное управление объединенных авиационных заводов. По состоянию на 1 января 1921 г. ГУВП ВСНХ подчинялись 62 предприятия, на которых работало около 130 тыс. человек. Постановлением ЦИК СССР от 12 ноября 1923 г. вся военная промышленность была передана в общесоюзное ведение.

В течение 1921–1923 гг. военно-промышленные предприятия пережили все виды кризисов, какие только возможно: топливный, сырьевой, продовольственный, финансовый и т.п. Падение военных заказов, а вместе с ними – материально-технического, продовольственного и финансового снабжения вынуждало дирекции и профсоюзные организации заводов там, где это было возможно, срочно налаживать производство товаров ширпотреба, распродавать остатки сырьевых запасов и даже часть оборудования, чтобы обеспечить хотя бы минимальный оборотный капитал. Тогда это называлось «разбазариванием», за которое, конечно, директора завода корили, но чаще всего смотрели на его действия сквозь пальцы.

На трестовский хозрасчет военно-промышленные предприятия не переводили по причине неприспособленности их основного производственного оборудования для обслуживания потребностей рынка промышленных товаров, на котором доминировала продукция крупной текстильной, мелкой металлообрабатывающей и разнообразной кустарной промышленности. Партия большевиков выполняла свое обещание восстановить взаимовыгодные экономические отношения между городом и деревней («смычка»), предоставляя крестьянам возможность реализовать товарные излишки своей продукции на промышленные товары широкого потребления. Кроме того еще не сложилась кредитно-финансовая система расчетов по военным заказам между ВСНХ и военным ведомством. Однако, по мере возможности, советское правительство в первоочередном порядке финансировало мероприятия по консервации и реконструкции производственных мощностей военно-промышленных предприятий. [56]

В начале осени 1923 г. в связи с обострением социально-политической обстановки в Германии Наркомат по военным и морским делам потребовал от ВСНХ максимально возможной подачи стрелкового и артиллерийского вооружения и боеприпасов, На восстановление военной промышленности в течение 1923}24 гг. выделялись дотации в размере около 30 млн. червонных рублей{45}. В ноябре 1923 г. Совет Труда и Обороны Светской республики, наконец, определил порядок расчетов между Наркоматом по военным и морским делам (НКВМ) и военно-промышленными предприятиями, выполняющими военные заказы.

Принимая во внимание тяжелое финансовое и производственно-техническое состояние военной промышленности, был установлен принцип безубыточности ее работы. Цены на стрелковое и артиллерийское вооружение, боеприпасы и предметы военно-технического имущества устанавливались по фактической их себестоимости, но без предъявления заказчику сметных калькуляций, то есть «ориентировочно». По сравнению с 1913 г. цены на предметы военного потребления выросли почти в два раза{46}. К декабрю 1923 г. опасность военных осложнений миновала, и работа военных заводов снова вошла в обычное русло.

В начале весны 1924 г. советское правительство завершило денежную реформу. Для обеспечения устойчивости советской валюты пришлось урезать все кредиты и дотации, в том числе на содержание военно-промышленных предприятий. Более 8 тыс. рабочих военных заводов были уволены{47}. 12 действующих военных заводов (из 62-х) перешли в состав трестов гражданской промышленности и сменили свой производственный профиль. Оставшиеся в ведении Главного Управления Военной промышленности (ГУВП) ВСНХ военно-промышленные предприятия, чтобы не простаивать, приступали к поиску и размещению на недогруженных производственных мощностях мирных заказов. В 1924/25 гг. мирных заказов было размещено на сумму 27,4 млн. руб.{48}.

Продолжалась начавшаяся в 1922 г. замена изношенного оборудования. К началу 1925 г. для этих целей было закуплено за границей 1500 единиц металлорежущих станков, кузнечно-прессового оборудования и т.д.{49}. Вернувшиеся в военную промышленность после окончания гражданской войны и в результате сокращения армии инженерно-технические кадры добились определенных успехов в деле восстановления нормального порядка организации производственного процесса, в том числе технологического. В 1924–1925 гг. качество военно-промышленных изделий и расход материалов на единицу продукции удалось приблизить к довоенным нормам.

17 декабря 1924 г. СТО принял постановление о переходе от исключительного порядка установления цен на военные заказы к обычному порядку определения стоимости промышленной продукции, то есть с включением пошлин, акцизов и 3% налога на прибыль. В течение 1925 г. по 314-ти наименованиям военно-промышленных изделий Комиссия цен ВСНХ СССР определила твердые цены{50}. Хотя по остальным наименованиям военно-промышленных изделий цены по-прежнему устанавливались «ориентировочно», тенденция к приведению цен в соответствие с их стоимостью свидетельствовала об успехах процесса восстановления военно-промышленных производств.

По мере обновления изношенного оборудования и развития спроса на технически сложную мирную продукцию, способную быть изготовленной на военно-промышленных предприятиях (оборудование для текстильной и легкой промышленности, железнодорожного и водного транспорта), определились перспективы их перевода на трестовский хозяйственный расчет. 15 декабря 1926 г. приказом ВСНХ СССР были сформированы 4 военно-промышленных треста: орудийно-арсенальный (14 предприятий), патронно-трубочный (8 предприятий), военно-химический (12 предприятий) и оружейно-пулеметный (5 предприятий). Позже к ним добавляется Авиационный трест (11 предприятий). Летом 1927 г. СТО утверждает проекты их уставов, отклонив при этом претензии Военного ведомства на участие в управлении ими (согласование кандидатур членов правлений и главных бухгалтеров, участие в утверждении планов и предоставление отчетов, исполнительных смет и балансов), как это было до революции, когда казенные военные заводы находились в непосредственном подчинении Военного и Морского министерств{51}.

С осени 1926 г. продукция военно-промышленных предприятий включается в единый государственный хозяйственный план, который, по принятой тогда в СССР системе индикативного планирования выражался в так называемых контрольных цифрах развития государственной промышленности, транспорта и торговли, 5 октября 1926 г. СТО принимает постановление, которое обязывало ВСНХ СССР «в части военной промышленности составлять единый план по военной и мирной продукции», согласовывать его с Наркоматом по военным и морским делам (НКВМ), представлять на экспертизу Госплана СССР, а затем – на утверждение СТО{52}.

Согласно официальным утверждениям, в 1925 г. советская промышленность в основном, ав 1927 г. в целом восстановила Довоенный уровень производства. Насколько зто соответствует действительности в части военно-промышленного производства? [58]

В докладе Президиума ВСНХ СССР «Об ориентировочном плане развития военной промышленности» от 5 апреля 1927 г. производственные мощности советских военных заводов определялись ниже, чем казенных и частных военных заводов в 1916 году. Максимальная подача трехлинейных винтовок с Ижевского и Тульского оружейных заводов определялась в количестве 489 тыс. шт. в год, тогда как в 1916 г. их было произведено 1,3 млн. шт. По пулеметам отставание от уровня производства 1916 г. составило более 5 тыс. шт. Производство винтовочных патронов на Луганском, Тульском, Ульяновском и Подольском патронных заводов могло быть увеличено до 1,2 млд. шт. в год, тогда как в 1916 г. оно составило 1,5 млд. шт.

Наибольшее отставание имело место в производстве элементов артиллерийского выстрела : в 1927 г. мощности производства выстрела исчислялись 6-ю млн. шт., тогда как в 1916 г. было произведено 30,9 млн. шт. Пропускная способность Ленинградского, Пензенского и Самарского трубочных заводов исчислялась в 1927 г. 1,2 млн. дистанционных трубок в год, тогда как в 1916 г. их было произведено не менее 7 млн.шт. В количестве 30–50% от уровня 1916 г. на советских военных заводах могли производиться порох, взрывчатые и отравляющие химические вещества{53}.

Текущая пропускная способность авиационных заводов составляла 540–650 самолетов в год, тогда как в 1915 г. армия получила с русских военных заводов 772 самолета{54}.

Следует также учесть, что данные доклада ВСНХ от 5 апреля 1927 г. являлись ориентировочными. Показанные мощности были достижимы при условии проведения капитальных работ в течение ближайших 4–5 лет на общую сумму, приблизительно, 320 млн. руб, (напомним, чтобы представить значение этой величины, что общая сумма расходной части бюджета СССР в 1926/27 г. составляла около 800 млн. руб.).

Таким образом, восстановление мощностей военно-промышленных производств по состоянию на начало 1927 г. в СССР, в лучшем случае, было завершено наполовину, что, на фоне прогресса военной техники и индустрии крупнейших европейских государств, США и Японии за 10 лет после окончания 1-й Мировой войны выглядит довольно удручающе. Например, по сравнению с Францией, военная промышленность СССР имела мощности по производству боевых самолетов в 7 раз ниже, по танкам – в 20 раз, по дивизионной и корпусной артиллерии – в 3 раза, по пулеметам – в 2 раза, по винтовочным патронам – в 7 раз, по артиллерийскому выстрелу – в 5 раз ниже и т.д.{23а}.

X съезд РКП (б) в этой связи принимает даже специальную резолюцию «О грядущей империалистической войне», в которой, утверждается, что

«буржуазия вновь готовится к грандиозной попытке обмануть рабочих, разжечь в них национальную ненависть и втянуть в величайшее побоище народы Америки, Азии и Европы, а вслед за этим неминуемо и остальных частей света. Приближается последний час буржуазии, и пролетариат должен быть предупрежден»{55}.

Соглашаясь с этой посылкой, некоторые представители высшего командования Красной Армии не исключали в то же время возможности вступления СССР в войну

«против более или менее шовинистически настроенной (а следовательно, более или менее враждебной пролетарской диктатуре), более или менее стойкой, более или менее спаянной, высоко обученной и богато вооруженной всеми новейшими могучими средствами и орудиями борьбы империалистической армии»{56}.

На закрытом заседании X съезда РКП (б), посвященному военным вопросам, тезисы С.И.Гусева и М.В.Фрунзе «Реорганизация рабоче-крестьянской Красной Армии», в которых излагалась концепция национальной оборонительной войны, встретили резкие возражения со стороны тогдашнего Наркомвоенмора и Председателя РВС Л.Д.Троцкого. С.И.Гусев и М.В.Фрунзе не стали настаивать на том, чтобы их тезисы были предложены в качестве альтернативного проекта резолюции съезда, поэтому их документ распространили среди делегатов съезда в качестве обычного рабочего материала.

Предупреждение X съезда РКП (б) относительно «грядущей империалистической войны» оказалось, в конце концов, хотя и правильным, но преждевременным. [60] В 20-е годы новая всемирная война не разразилась. Вместо этого руководство ВКП(б) и Коминтерна оказались перед фактом «частичной стабилизации капитализма» и нарастания «угрозы войны против СССР» со стороны «враждебного СССР капиталистического окружения». Словно в, подтверждение этих опасений на протяжении 1926–1927 гг. наблюдается ухудшение международного положения СССР в результате разного рода дипломатических осложнений в отношениях с ведущими европейскими державами.

Из «коридоров власти» тревога по поводу возможной консолидации антисоветской эмиграции с антисоветски настроенными кругами «буржуазных правительств» Западной Европы в интересах нанесения СССР «военного поражения», как молния, распространяется по всей стране. Информационный отдел ОГПУ в своей сводке от 15 февраля 1927 г. по этому поводу сообщает:

«После опубликования в прессе речей Т.Т.Ворошилова и Бухарина на XV Московской губпартконференции среди городского и сельского населения распространились по многим районам Союза слухи о близкой войне. На этой почве в отдельных местностях среди некоторой части городского и сельского населения создалось паническое настроение. Местами население старалось запастись предметами первой необходимости: солью, керосином, мукой и т.п. Иногда частичный недостаток некоторых наиболее ходовых товаров расценивался населением как признак приближающейся войны. ...Крестьяне пограничных районов стараются обменять советские деньги на золото. ...Отмечаются случаи отказа крестьян продавать хлеб и скот на советские деньги, благодаря чему сократился подвоз этих товаров на рынок»{57}.

27 мая 1927 г. английское правительство консерваторов объявляет о разрыве дипломатических и торговых отношений Великобритании с СССР, 1 июня 1927 г., всесторонне оценив возможные последствия этой акции, ЦК ВКП(б) выступил с обращением «Ко всем организациям ВКП(б). Ко всем рабочим и крестьянам», в котором призвал советский народ быть готовым к отражению империалистической агрессии. Вероятность вступления в войну с ближайшим (на западной границе), а затем – со всем «капиталистическим окружением», повысилась до критической отметки. На пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1927 г. Г.Е.Зиновьев так и заявил:

«Война неизбежна, «вероятность» войны была ясна и три года назад, теперь надо сказать, – неизбежность»{58}.

И.В.Сталин поправлял:

«Война неизбежна, – зто не подлежит сомнению. Но значит ли зто, что ее нельзя оттянуть хотя бы на несколько лет? Нет, не значит. Отсюда задача: оттянуть войну против СССР либо до момента вызревания революции на Западе, лишь до момента, когда империализм получит более мощные удары со стороны колониальных стан (Китая и Индии)»{59}.

27 июня 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) признало «необходимым опубликовать обращение ЦК в связи с возросшей опасностью войны и попытками белогвардейщины дезорганизовать наш тыл» и рекомендовало превратить назначенную с 10 по 17 июля «Неделю Обороны» «в большую политическую кампанию». Председателю СНК СССР А.И.Рыкову было поручено «в закрытых заседаниях Совнаркомов СССР и РСФСР поставить вопрос о немедленной разработке в Наркоматах (каждому по своей линии) мероприятий, способствующих поднятию обороны страны»{60}. Накануне, 25 июня 1927 г., Распорядительное Заседание СТО под председательством А.И.Рыкова приняло постановление «Об организации центральных мобилизационных аппаратов СССР». Последние создавались в составе существующих народных комиссариатов, РВС СССР и Госплан СССР становились, как сказано в постановлении, «основными рабочими аппаратами Распорядительных Заседаний СТО в вопросах подготовки страны к войне»{61}.

О необходимости заблаговременного и постепенного проведения подготовительных к войне мероприятий представители военного ведомства СССР говорили уже давно, как об основе государственной военной доктрины, которая, – писал в 1923 г. И.Вацетис, – «должна обнимать все функции государственной жизни»{62}. Нарком по военным и морским делам М.В.Фрунзе в своем докладе в ЦК РКП (б) в мае 1925 г. отмечал:

«Подготовка к быстрому и планомерному переходу страны и ее вооруженных сил от положения мирного к военному – составляет одну из самых сложных и ответственных задач руководящего аппарата страны и армии. Та из воюющих сторон, которая с этой задачей справляется лучше, приобретает огромные преимущества перед стороной отстающей. Этим объясняется стремление генштабов всех стран, по мере возможности, сократить сроки мобилизации и развертывания вооруженных сил в боевую готовность»{63}.

Подготовительный к войне период разбивался на два этапа:

1. С момента осложнения международных отношений до момента выявления возможности вооруженного столкновения;

2. От последнего до объявления мобилизации.

Каждому из этих этапов соответствовала своя система мероприятий, которая на первом этапе еще не нарушала нормальной Работы государственного аппарата, а на втором уже была связана с конкретными сроками мобилизации. [62]

5 июля 1927 г. СНК СССР отдал распоряжение всем наркоматам представить в РЗ СТО свои предложения по улучшению обороны страны{64}. По линии НКПС мероприятия по укреплению обороны СССР выразились в составлении планов повышения пропускной способности железных дорог и проверке (совместно с ОГПУ) личного состава работников аппарата железных дорог с целью увольнения политически неблагонадежных{65}. Наркомат Торговли предложил создать государственный хлебный фонд, обеспечивающий мобпотребность Красной Армии и важнейших городских центров на два месяца, а также государственный фонд сельскохозяйственного сырья для промышленности (шерсть, хлопок, лен, махорка, пенька и т.д.){66}. Наркомат Почты и Телеграфа предложил начать строительство телефонно-телеграфных линий и оперативных узлов связи для вероятных театров военных действий{67}. Наркомат Финансов приступил к разработке «системы мероприятий, связанных с мобилизацией народного хозяйства и приведением в готовность всего административного аппарата и аппарата, обслуживающего армию»{68}.

Для оказания ВСНХ помощи в деле разработки мобилизационных мероприятий ЦК ВКП(б) и СНК СССР направили на военные и гражданские заводы, получившие мобилизационное задание (всего 235 предприятий), «представителей государственных хозяйственных аппаратов из числа наркомов, членов коллегий наркоматов и начальников главков»{69}. Проверкой было установлено, что «положение с подготовкой военной промышленности находится в тяжелом и совершенно неудовлетворительном состоянии»; это, в частности, объясняли следствием того, что «до 1926 г. в отношении ее существовали демобилизационные и пацифистские настроения, и со стороны ВСНХ не было проявлено должного внимания и руководства»{70}.

Персональную ответственность за состояние военной промышленности представители партии и правительства взвалили, конечно, не на членов Президиума ВСНХ, а на «касту старых специалистов царской России», против которых ОГПУ спешно начало фабриковать уголовные дела. Между тем, именно старые специалисты помогли советской власти в 1918–1920 гг. запустить уже частично разрушенные военные заводы, восстановить на них в 1923–1925 гг. нормальный производственный ритм и начать их реконструкцию. По отношению к стоимости основного капитала военной промышленности, оценивавшегося в 1925/26 г. в 228,7 млн.руб. произведенные капитальные затраты составляли всего 0,75%, при минимальной норме 4%, – о чем в Президиуме ВСНХ прекрасно знали, но ничего поделать не могли, поскольку остальные группы предприятий металлообрабатывающей и машиностроительной промышленности находились не в лучшем состоянии{71}. [63]

Складывается впечатление, что на старых специалистов власти взвалили ответственность за свои собственные провалы и упущения. Так, помощника начальника ГУВП ВСНХ СССР В.С.Михайлова, в числе прочего, обвиняли в сознательной дезорганизации орудийного производства в стране. В материалах Научно-Технического Совета ВСНХ удалось найти в этой связи любопытный документ – доклад В.С.Михайлова от 1 июня 1925 г., в котором, между прочим, говорится:

«Образцы артиллерийских систем, находящиеся на вооружении Красной Армии, действительно, отстали от зарубежных. В этом виновато высшее командование. Была полоса увлечения стрелковым вооружением, авиацией и газами. Всю надежду возлагали на воздушную и газовую оборону. На артиллерию смотрели как на род оружия, отживающий свой век. Денег на развитие мощностей артиллерийских цехов не давали»{72}.

В декабре 1927 г. в Москве состоялся XV съезд ВКП(б), который одобрил проведенную Политбюро ЦК ВКП(б) работу по подготовке страны к обороне. Хотя развернутого постановления по этому вопросу съезд не принимал, в выступлении Наркома по военным и морским делам К.Е.Ворошилова (в прениях по докладам А.И.Рыкова и Г.М.Кржижановского о директивах по составлению пятилетнего плана) установка на всестороннюю милитаризацию экономики СССР, в связи с приближением войны, была изложена достаточно четко. В резюме своего выступления Ворошилов выделил следующие первоочередные задачи партии в этом направлении:

«1. Пятилетний план народного хозяйства должен исходить из неизбежности вооруженного нападения на СССР и, следовательно, из необходимости в меру материальных ресурсов организации такой обороны Советского Союза, которая обеспечила бы победоносный отпор объединенным силам наших вероятных противников.

2. Индустриализация страны предопределяет обороноспособность СССР. Но именно поэтому военные соображения должны внести свои коррективы в конкретные планы промышленного строительства. В частности: а) районирование промышленности должно соответствовать требованиям стратегической безопасности; б) металлургия, черная и особенно цветная, уже в ближайшие годы должна обеспечить минимальные потребности обороны; в) общий план развертывания промышленности должен предусмотреть вложение достаточных средств в те отрасли, которые являются наиболее узкими местами в нашем хозяйстве и обороне (авто и тракторостроение, химия и т.п.). [64]

Развитие сельского хозяйства должно предусмотреть возможно быстрое разрешение сырьевой проблемы на основе внутреннего производства, освобождая нас таким путем от импорта и иностранной зависимости.

Создание резервов (натуральных и денежных) должно исходить из всестороннего учета потребностей обороны.

Строительство вооруженных сил (рабоче-крестьянской Красной Армии, Морского и Воздушного Флотов) должно исходить из необходимости поднятия технической и боевой их мощи до уровня первоклассных европейских армий.

. Наряду с пятилетним планом необходимо немедленно приступить к детальной проработке вопросов о планировании всего народного хозяйства во время войны»{73}.

Армия СССР мирного времени состояла из 70 стрелковых дивизий, 22 скрытых кадровых дивизий и 7 территориальных стрелковых резервных полков общей численностью 610000 человек. В случае всеобщей мобилизации Красная Армия могла развернуть 92 стрелковые дивизии и 74 кавалерийских полка общей численностью 1,2 млн. человек. Красная Армия располагала 5640 полевыми орудиями, 698 боевыми самолетами, 60 танками, 99 бронеавтомобилями и 42 бронепоездами. Военно-морские силы СССР на Балтийском море представляли: 3 линкора, 2 крейсера, 8 эсминцев, 9 подводных лодок, 12 сторожевых катеров; на Черном море имелось: 2 крейсера, 4 эсминца, 6 подводных лодок и 20 сторожевых катеров{74}. [65]

Хотя соотношение вооруженных сил и вооружений складывалось в 1927 г. не в пользу Крсной Армии, на ее стороне, в случае войны, были некоторые стратегические преимущества, обусловленные громадной территорией СССР, при сравнительно небольшой глубине фронта потенциальных противников на западном театре военных действий, которых, при условии всесторонней мобилизационной подготови, можно было разгромить поодиночке, до вступления в боевые действия вооруженных сил второго эшелона. Правда, высшее командование Красной Армии оценивало военные и экономические возможности страны более пессимистически.

26 декабря 1926 г. Заместитель Наркома по военным и морским делам М.Н.Тухачевский представил в РЗ СТО доклад «Оборона Союза Советских Социалистических республик», в котором сформулировал следующие важные выводы относительно военно-стратегического положения СССР:

1. Наиболее вероятные противники на западной границе имеют крупные вооруженные силы, людские ресурсы, высокую пропускную способность железных дорог. Они могут рассчитывать на материальную помощь крупных капиталистических держав.

2. Слабым местом блока является громадная протяженность его восточных границ и сравнительно ничтожная глубина территории.

3. В случае благоприятного для блока развития боевых действий первого периода войны, его силы могут значительно вырасти, что в связи с «западноевропейским тылом» может создать для нас непреодолимую угрозу.

4. В случае разгрома нами в первый же период войны хотя бы одного из звеньев блока, угроза поражения будет ослаблена.

5. Наши вооруженные силы, уступая по численности неприятельским, все же могут рассчитывать на нанесение контрударов.

6. Наших скудных материальных боевых мобилизационных запасов едва хватит на первый период войны. В дальнейшем наше положение будет ухудшаться (особенно в условиях блокады).

7. Задачи обороны СССР РККА выполнит лишь при условии высокой мобилизационной готовности вооруженных сил, железнодорожного транспорта и промышленности.

Ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы»{75}.

Учитывая состояние материальных ресурсов и финансовых возможностей, Штаб РККА в представленном в СТО 16 июня 1927 г. 5-летнем плане развития вооруженных сил СССР не преследовал задачи получить военно-стратегическое превосходство.

Первоочередными мероприятиями 5-летнего (1926–1931 гг.) плана строительства вооруженных сил являлись:

1. Некоторое увеличение количества стрелковых дивизий;

2. Максимально-возможное увеличение воздушного флота;

3. Усиление полевой и тяжелой артиллерии;

4. Организация противовоздушной обороны;

5. Частичное усиление технических средств борьбы (химическое и танковое вооружение, средства связи);

6. Усиление береговой обороны.

На осуществление этих мероприятий Военное ведомство запрашивало ассигнований в течение 5 лет в размере 4260 млн. рублей, большая часть которых падала на военные заказы промышленности{76}.

В государственном бюджете СССР на 1927/28 г. общие расходы на оборону возрастали до 1 млд. руб., по сравнению с 780 млн. рублей в 1926/27 г. или с 15,4% до 17,3% по отношению к сумме общегосударственных расходов. В 1928/29 хозяйственном году расходы на оборону увеличивались еще на 135 млн. рублей. Увеличение расходов приходится в основном на дотации военной промышленности, на оборонное строительство в системе НКПС, на финансирование закупок стратегического сырья и материалов за границей для пополнения мобилизационных запасов, на создание фондов финансирования оборонных мероприятий промышленности и т.д.{77}. Кроме того, для осуществления намеченных в Приказе ВСНХ СССР № 693–666 мероприятий по организации научно-исследовательских и опытно-контрукторских работ по созданию новых образцов вооружения и боеприпасов из бюджета начинают отпускаться средства действующим и вновь создаваемым конструкторским организациям и лабораториям при военных заводах (8,5 млн.руб. в 1928/29 г.){78}.

В 1928–1929 гг. в Госплане СССР и ВСНХ СССР продолжалось уточнение контрольных цифр развития советской промышленности и народного хозяйства на 1928/29–1933 годы. Особое внимание уделялось показателям роста металлургической, химической промышленности и машиностроения, являющимися базовыми отраслями по отношению к военно-промышленным производствам. 5 апреля 1929 г. Сектор Обороны Госплана СССР представил в СТО доклад, посвященный вопросам учета интересов обороны в первом пятилетнем плане. Экспертами Госплана СССР принимались во внимание следующие моменты: 1) абсолютный объем и удельный вес материальных потребностей вооруженных сил, 2) степень удовлетворения потребностей страны в военное время и 3) объем и характер программы материальных затрат.

Сектор Обороны Госплана СССР пришел к выводу, «что интересы обороны требуют осуществления в течение пятилетия темпов, намеченных оптимальным вариантом плана», но при более высоких бюджетных расходах на финансирование НКВМ и дотации военной промышлености. Затраты на капитальное строительство по военной промышленности и военным производствам в «гражданской» промышленности в размере 1190 млн.руб., предложенные ВСНХ СССР, Сектор Обороны признал чрезмерными и предложил урезать их до 500 млн. рублей{47а}.

Всецело отвечающим интересам обороны страны социально-экономическим мероприятием Сектор вбороны Госплана СССР назвал намечаемое пятилетним планом увеличение до одной трети доли обобществленных крестьянских хозяйств по отношению к их общему количеству.

«Не приходится сомневаться, – подчеркивалось в докладе, – что в условиях войны, когда особенно важно сохранение возможностей регулирования, обобществленный сектор будет иметь исключительное значение. Столь же важно наличие крупных производственных единиц, легче поддающихся плановому воздействию, чем многомиллионная масса мелких, распыленных крестьянских хозяйств»{79}.

20 декабря 1928 г. Совет Труда и Обороны на своем Распорядительном заседании утвердил разработанный Военным ведомством мобилизационный план промышленности, рассчитанный на случай войны. ВСНХ СССР предлагалось представить не позднее 1 июля 1930 г. конкретные предложения по созданию мощностей для максимального увеличения объема производства военной продукции, однако ВСНХ СССР с этой задачей не справился, в том числе, по причине того, что Госплан СССР не разработал соответствующих материальных балансов. По словам начальника Штаба РККА Б.М.Шапошникова,

«Госплан систематически преувеличивал возможности планирования на военное время, стремясь запланировать в совершенно конкретных показателях такие детали общеэкономических процессов, которые могут быть предвидены только в самых основных чертах»{80}.

В июле 1929 г. на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) были заслушаны доклады Я.Рудзутака о работе РЗ СТО, К.Е.Ворошилова о состоянии вооруженных сил и И.П.Павлуновского о состоянии военной промышленности. По докладам было принято постановление: «О состоянии обороны СССР» от 15 июля 1929 г., в котором отмечался

«целый ряд крупных недостатков как в подготовке Красной Армии, так и всего народного хозяйства к обороне: [68]

а) техническая база вооруженных сил все еще очень слаба и далеко отстает от техники современных буржуазных армий;

б) материальное обеспечение мобилизуемой армии по действующему мобилизационному плану все еще далеко неудовлетворительно;

в) материальные резервы обороны (импортные и внутренние) совершенно недостаточны;

г) подготовка всей промышленности, в том числе военной, к выполнению требований вооруженного фронта совершенно неудовлетворительна»{81}.

Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило следующие лимиты развития вооруженных сил к концу первой пятилетки: численность армии мирного времени определялась в 648700 человек, а мобилизованной – 3 млн. человек; военно-воздушный флот должен был иметь в строю 2 тыс. боевых самолетов, еще 500 самолетов составляли резерв и 1000 штук – запас; количество танков в строю определялось 1500 штук, запас – 1500 штук, резерв 1–2 тыс. штук; количество орудий средних и крупных калибров определялось в 9348 штук, а мелких – 3394 штук.

Для осуществления этих задач правительству была дана директива при ассигновании средств военному ведомству и военной промышленности исходить из оптимального варианта контрольных цифр Госплана, а в случае необходимости – превысить эти лимиты{82}. В отличие от первых вариантов 5-летнего плана строительства вооруженных сил, которые не предусматривали достижения военного превосходства над вероятным противником, Политбюро ЦК ВКП(б) указывало Военному ведомству:

«по численности – не уступать нашим вероятным противникам на главнейшем театре войны, по технике – быть сильнее противника по двум или трем решающим видам вооружения, а именно – по воздушному флоту, артиллерии и танкам»{83}.

Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило чрезвычайно напряженную мобилизационную заявку Военного ведомства на предметы вооружения и боевой техники на два первых и два последних года первой пятилетки, то есть своего рода «контрольные цифры» советской промышленности на случай вступления СССР в войну. Эти показатели определяли проектную мощность военно-промышленных предприятий, которую они должны были достигнуть в течение первой пятилетки, а также необходимые для производства установленных мобзаявкой изделий объемы продукции черной и цветной металлургии, химии и машиностроения. Одновременно с мобилизационной заявкой Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило ее оперативный вариант «С-30». [69]

Оперативный вариант мобзаявки НКВМ имел следующее происхождение.

Для вступления в действие варианта двух последних лет первой пятилетки Военному ведомству необходимо было предложить промышленности какое-то, хотя бы минимальное, но выполнимое оперативное задание, которому и присвоили литер «С-30». Дело в том, что между мобилизационной заявкой НКВМ и планом текущих его заказов на предметы вооружения и боевой техники имел место большой разрыв, замедлявший темпы мобилизационного развертывания военно-промышленных предприятий. Известно, что чем ниже загрузка промышленного предприятия выполнением военного заказа, тем ниже темпы его мобилизационного развертывания во время войны. Военно-промышленные предприятия, разумеется, не должны в мирное время работать на склад, а должны использовать свои избыточные мощности для производства мирной продукции.

Мобилизационный план «С-30», таким образом, имел как бы не вполне законный характер, ибо принималась во внимание не реальная потребность советских вооруженных сил на случай войны, а недостаточная возможность советской промышленности удовлетворить эту реальную потребность.

В дальнейшем Военное ведомство разработало вариант «10» мобплана «С-30», по которому потребности НКВМ в случае войны к началу 1932 г. определялись в 5735 млн. винтпатронов, 96600 артвыстрелов, 7632 танка, 7098 самолетов и 9460 моторов{84}.

В литературе, за исключением мемуаров Маршала Советского Союза Г.К.Жукова, значение первых мобилизационных планов развития советской промышленности, вытекающих из постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 июля 1929 г. «О состоянии обороны страны», для основных направлений социально-экономического развития страны в 30-е годы, как правило, не учитывается, равно как и обусловившая его появление «военная тревога» 1927 года.

Г.К.Жуков пишет:

«В середине 1929 г. Центральный Комитет партии принимает постановление «О состоянии обороны страны», в котором излагается линия на коренную техническую реконструкцию армии, авиации и флота. ...Это постановление легло в основу первого пятилетнего плана военного строительства, который, кроме всего прочего, предусматривал создание новых технических родов войск, моторизацию и организационную перестройку старых родов войск, массовую подготовку технических кадров и овладение новой техникой всем личным составом»{85}.

Георгий Константинович мог бы еще добавить, безо всякого преувеличения, что отмеченное им постановление легло в основу первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР, так как определило его главные приоритеты.

В принципе, это – метод управления экономикой военного времени, когда государство по потребности осуществляет эмиссию денежных знаков и в то же время стремится заморозить цены и заработную плату, определяет, в зависимости от военно-стратегической обстановки, лимиты капитальных вложений, составляет и корректирует для важнейших видов производства оперативные задания, изыскивает материальные и финансовые ресурсы для их выполнения в установленный срок.

Особыми распоряжениями правительства регулируются взаимоотношения между профсоюзами и администрацией, исключающие забастовки и необоснованные производственной необходимостью увольнения рабочих и служащих. Комплектование кадров предприятий оборонного значения производится по принципу обязательной трудовой повинности, заменяющей для военнообязанных воинскую повинность.

Снабжение населения продовольственными и прочими товарами рационируется. Денежное выражение зарплаты и прибыли участвует в распределении национального дохода лишь постольку, поскольку сохраняются налоги и другие обязательные платежи, а также рынок товаров и услуг, который, в зависимости от отношения к нему государства, является либо противозаконным («черным», «спекулятивным»), либо регулируемым.

Основные экономические категории при такой системе управления, конечно, не отменяются, но, как говорят экономисты, сильно деформируются; экономическое равновесие из функции рынка переходит в субъективно-волевое усмотрение и сферу ответственности многочисленных аппаратов управления: плановых, статистических, финансовых, торгово-заготовительных, контролирующих и т.д., – которые, с большим или меньшим успехом, ведут борьбу с экономическими диспропорциями, бесхозяйственностью, расточительностью и прочими органическими пороками военно-мобилизационной, планово-распределительной экономики.

Поскольку в условиях военного времени планово-распределительной экономике нет альтернативы, постольку вопроса о ее экономической эффективности не возникает, – конечный результат во всяком случае важнее. Для условий мирного времени, это – преднамеренное вмешательство в объективные экономические законы, которое, быть может, дает какой-то выигрыш во времени ввода в действие производственных мощностей новых отраслей и видов общественного производства, но в конечном итоге обходится народному хозяйству гораздо большими материальными издержками.

Применительно к нашей стране, к условиям периода конца 20-х-начала 30-х годов, переход от государственного регулирования товарно-денежных отношений к строго-плановому распределению был обусловлен задачами создания в максимально сжатые сроки основной индустриальной базы для имеющих оборонное значение отраслей промышленности (металлургическая, машиностроительная, автомобильная, тракторная, авиационная) и новых видов военно-промышленного производства. [72] Чтобы успеть к 1932–1934 годам преодолеть военно-техническую отсталость СССР, иного способа накопить, распределить и использовать материально-финансовые ресурсы не было. В конце концов это признали и сторонники умеренных темпов индустриализации и ненасильственных методов коллективизации в партии во главе с Н.И.Бухариным, А.И.Рыковым и М.Н.Томским, которые в 1929/30 г. выступали против введения чрезвычайных мер и соответствующей им экономической политики.

Что касается последствий введения в мирное время военно-мобилизационной системы управления, то это – вопрос отношений средств и цели, на который отечественная историография и публицистика, приверженная идеалам «Демократической России», ответила в 1987–1993 гг. впечатляющими обличительными эссе, статьями, монографиями и мемуарами.

1929/30 хозяйственный год являлся решающим для закладки, а следовательно, своевременного ввода в действие запланированных Магнитогорского, Кузнецкого и Запорожского металлургических комбинатов, Сталинградского, Харьковского и Челябинского тракторных заводов, Нижегородского и Московского автомобильных заводов, Уральского и Ново-Крамоторского машиностроительных комбинатов, Бобриковского и Березниковского химических заводов и т.д. На эти 50–60 крупнейших строек, имеющих первостепенное значение для обороны страны, приходилось 45% назначенных капитальных вложений{86}. Во сколько в действительности обошлось их строительство, по-видимому никто не ответит, поскольку кроме бюджетных средств для возведения этих индустриальных гигантов широко использовалось внебюджетное финансирование и сверхлимитные ресурсы, получаемые по импорту.

15 января 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) заслушивает доклады РВС о состоянии вооруженных сил и ВСНХ СССР о мобилизационной подготовке промышленности. В постановлении Политбюро отмечается, что крупные капитальные вложения в военно-промышленные производства (около 600 млн. руб. за 1924–1929 гг.) должны были в основном обеспечить удовлетворение потребностей Красной Армии на первый год войны в соответствии с показателями мобплана «С-30». По мнению Политбюро ЦК ВКП(б), соображения ВСНХ относительно возможной подачи основных предметов вооружения не выдерживают критики, поскольку не превышают уровня производства, достигнутого промышленностью царской России в 1915–1916 годы. [73] ВСНХ СССР в категорической форме предписывалось обеспечить, начиная со второй половины 1930 г. подачу винтовочных патронов, пулеметов, артиллерийских систем и выстрелов, предусмотренную моб-заданием.

Для обеспечения выполнения установленного задания Политбюро ЦК ВКП(б) обязывал ВСНХ к 1 марта 1931 г. закончить строительство Березниковского и Чернореченского химических заводов, к 1 октября – Горловского и Бобриковского комбинатов и Московского толуолового завода. В постановлении Политбюро, между прочим, предусматривалось введение пониженных кондиций для изготовления патронов и снарядов (замена латуни и мельхиора плакированным железом). Сверх ввозимых по импортному плану 1929/30 г. 29 тыс. тонн натриевой селитры предусматривалось закупить за рубежом дополнительно еще 40 тыс. тонн, для увеличения производства пороха и взрывчатых веществ{87}.

Первоначально план заказов военной промышленности на 1929/30 г. был установлен в размере 625 млн. руб. В записке Замнаркомвоенмора И.П.Уборевича в Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 июля 1930 г. отмечается, что, план заказа выполняется едва на 10–15%. РВС и НКВМ бьют тревогу, поскольку на 1930/31 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило еще более напряженный план военных заказов на сумму 750 млн. руб. (на 200 млн. руб. меньше, чем просил РВС){88}.

Предприятия трестов военной промышленности и их объединения – Главного Управления Военной промышленности ВСНХ СССР – кроме напряженной программы выполнения текущих военных заказов загружаются заказами на производство мирной продукции и, ко всему прочему, должны, не прерывая производственного процесса, осуществлять реконструкцию своих производственных мощностей. 8 заводов Орудийно-Арсенального Треста по плану на 1929/30 г. должны были произвести товарной продукции на 103,3 млн. руб., в том числе выполнить мирных заказов на 37,6 млн. руб. Кроме орудий, в номенклатуру продукции треста входят драги, авиамоторы, текстильные машины, котельное оборудование, оптика, литье и арматура. 4 завода Оружейно-Пулеметного треста обязываются по плану произвести за год товарной продукции на 97,6 млн. руб., в том числе выполнить мирных заказов на 50,9 млн. руб. В номенклатуре продукции треста числятся охотничьи ружья, ватермашины, станки, специальные сорта стали, различный инструмент{89}.

В течение 1928–1929 количество рабочих на предприятиях УБП (45 заводов) увеличивается с 86,7 тыс. человек до 101,5 тысяч человек, служащих – с 14,9 тыс. до 18,1 тыс. человек. В то же время выпуск товарной продукции в ценах 1926/27 г. падает с 256,6 млн. руб. до 202,4 млн. руб.{90}. В апреле 1929 г. Распорядительное заседание СТО принимает решение о переводе нескольких заводов военной промышленности на положение мобилизованных. В их числе Тульские и Ижевские оружейные заводы; крупнейшие артиллерийские заводы: «Большевик», «Баррикады», Мотовилихинский, – едва на половину выполнившие полугодовую производственную программу. На мобилизованных предприятиях вводится непрерывный круглосуточный график работы; рабочему и инженерно-техническому персоналу отказывается в праве свободного увольнения и перехода на другую работу{91}.

1 февраля 1930 г. РЗ СТО приняло постановление «О реорганизации военной промышленности». Военно-Химический трест передавался во Всесоюзное Объединение Химической Промышленности. Авиатрест выделялся в самостоятельное производственное объединение, подчиненное Президиуму ВСНХ. ГУВП ВСНХ упразднялось. Его тресты – Оружейно-Пулеметный, Патронно-Трубочный и Орудийно-Арсенальный – преобразовывались в «объединения военных заводов, действующих на началах хозрасчета»{92}. Ликвидацией ГУВП, по-видимому, преследовалась цель сделать «кадровые» военные заводы менее обособленными в производственно-техническом отношении от других групп промышленных предприятий. И хотя новый порядок управления еще никак не проявил свои преимущества перед прежним, руководство ВСНХ СССР поспешило объявить бывших ответственных работников ГУВП «вредителями».

25 февраля 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности». В постановлении указывалось:

«Заслушав доклад ОГПУ о ликвидации на предприятиях военной промышленности последствий вредительства, ЦК ВКП(б) констатирует, что до настоящего времени во всей военной промышленности не принято достаточных мер по ликвидации этих последствий и до сих пор имеет место выпуск военной продукции с пониженными боевыми качествами во всех военных производствах. ...Необходимы героические усилия для того, чтобы наверстать упущенное»{93}.

Для ликвидации «вредительства» при трестах военной промышленности создавались специальные комиссии из представителей ОГПУ, НКВМ и профсоюзов, которым поручалось организовать генеральную проверку чертежей, эталонов, шаблонов, лекал и рабочего инструмента, улучшить систему проверки качества продукции. Другие, намеченные в постановлении мероприятия, являлись напоминанием различным ведомствам того, что они, по идее, обязаны были делать без напоминания, например, СТО и НКВМ Политбюро просило установить реальную производственную программу, ВСНХ – принять меры к своевременному и полному снабжению военных заводов сырьем и полуфабрикатами. Наркомтруд – обеспечить капитальное строительство необходимыми кадрами. Военные заводы освобождались «от мобилизации личного состава на разные кампании (посевная, хлебозаготовительная, колхозная и т.д.)»{94}.

Кампания по борьбе с «вредительством» в военной промышленности, продолжавшаяся на протяжении 3-лет, привела к тому, что к началу весны 1930 г. в военной промышленности и на военных производствах осталось 1897 инженеров и 4329 техников (в 1928/29 г. только на 45 заводах, подчиненных ГУВП, насчитывалось 18153 служащих), при потребности более 10 тыс. инженеров и 16,5 тыс. техников. РЗ СТО в своем постановлении «О пятилетнем плане подготовки кадров для военной промышленности и военных производств гражданской промышленности» от 10 мая 1930 г. признал положение с инженерно-техническими кадрами критическим. Правительство предложило в течение 5 лет «в целях полного покрытия потребностей военной промышленности охватить военно-промышленным уклоном не менее 20 тыс. инженеров и техников» – будущих выпускников Военных академий, технических вузов и техникумов при объединениях военной промышленности (Вохимтрест, Орудийно-арсенально-ружейно-пулеметное объединение, Авиаобъединение, Патронно-трубочное объединение){95}.

Кризисное положение с инженерно-техническими кадрами усугублялось слабостью научно-исследовательской и опытно-конструкторской базы военной промышленности. Большинство заводских лабораторий и конструкторских бюро не имели достаточных площадей и подходящих помещений. Опытные заказы выполнялись непосредственно в цехах, тогда как более выгодно было заниматься их изготовлением в специальных опытных мастерских, укомплектованных наиболее квалифицированными рабочими и техниками. По словам начальника Химического управления НКВМ ДА.Фишмана,тресты военной промышленности рассматривали опытные заказы «как неприятную обузу», сроки их выполнения, как правило затягивались на 4–6 месяцев, а стоимость – в 2–3 раза превышала сметную. На полигонных и войсковых испытаниях опытных образцов вооружения представители промышленности не считали нужным присутствовать{96}.

Слабость отечественной научно-исследовательской и опытно-конструкторской базы военной промышленности компенсировалась в начале первой пятилетки активными поисками за рубежом новых образцов вооружений, боевой техники и технологий. [76] В мае 1929 г. советская делегация во главе с заместителем начальника ГУВП ВСНХ СССР Будневичем побывала в Германии и Австрии с целью заключения договоров о технической помощи в деле организации военно-промышленных производств. В официальном отчете о результатах командировки, между прочим, сообщалось о том, что командованием Рейсхвера «зондировался вопрос о широком военно-техническом сотрудничестве между Германией и СССР, вплоть до унификации вооружений»{97}. Главная Администрация фирмы Рейнметалл (генеральный подрядчик Рейсхвера) согласилась передать СССР свой опыт по производству порохов, взрывателей, дистанционных трубок и специальных сортов сталей. Советская делегация проявила большой интерес к решению немцами проблем удешевления производства военной продукции, а именно: стандартизации, взаимозаменяемости и универсальности систем вооружения{98}.

Советская делегация (при посредничестве посла СССР в Германии Н.И.Крестинского и военного атташе советского посольства В.К.Путны) парафировала соглашение о технической помощи с фирмами Круппа, Цейса и Юнкерса, причем Крупп, ссылаясь на условия Версальского мира, предложил для выполнения советских заказов использовать дочернюю кампанию концерна Круппа в Швеции (фирма Бофорс). В Австрии советская делегация осматривала патронные заводы, входившие в международный картель Манделя. В отчете о результатах переговоров с австрийцами отмечалось, что

«производимые ими патроны в два раза превышают наши по дальности стрельбы и в гораздо меньшей степени приводят к выгоранию ствола», а культура производства «несравнимо выше нашей»{99}.

По состоянию на 2 февраля 1930 г. представителями советской военной промышленности были заключены договоры с немецкими фирмами Фольмара (о разработке проекта танка на гусеничном и колесном ходу), Отто Шмица (о разработке проекта батальонной пушки), Вальтера (о внедрении технологии нарезки стволов и воронения стали), Гирш Купферверке (о разработке проекта завода плакировочных металлов), Байрише Моторен Верке (производство авиамоторов), Паулин (разработка проекта завода по производству азотной кислоты). Во Франции были заключены договоры с фирмами Гном и Рон (о производстве авиамотора «Юпитер»), Стик Обур (об организации производства искусственного шелка), Петролифер (о производстве активированного угля), Люмьер (об организации на пороховых заводах производства кино-фотопленки). В Италии был заключен договор с фирмой Сентилла об организации производства магнето для автомобилей и самолетов{100}. [77]

По состоянию на 17 сентября 1929 г. советской казной в течение 1929/30 г. по заключенным договорам об иностранной технической помощи трестам военной промышленности намечалось отпустить 1318250 американских долларов{101}. В дополнение к этой, весьма кругленькой сумме, РВС СССР убедительно просил председателя ВСНХ СССР В.В.Куйбышева отпустить еще хотя бы 70 тыс. американских долларов для организации работы «по получению из-за границы агентурным путем рабочих чертежей и готовых образцов орудий», поскольку, как сказано в письме И.С.Уншлихта В.В.Куйбышеву от 28 сентября 1929 г.,

«состояние наших конструкторских организаций на сегодняшний день не может обеспечить требуемых сроков конструирования и производства новых систем артиллерийского вооружения для РККА»{102}.

Особое внимание в 1929/30 г. было обращено на организацию производства боевой техники – танков и самолетов. Недостаточное финансирование в предыдущие годы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в этой области привело к значительному отставанию от индустриально развитых стран Европы и США, у которых теперь приходилось закупать образцы боевой техники и осваивать их в опытном и серийном производстве.

5 декабря 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление «О выполнении танко-строительной программы». В постановлении констатируется, что «к настоящему времени на вооружении РККА имеется только тип танка Т-18 (скорость 12 км/час, вооружение 37 мм пушка и 2 пулемета, защищен 18 мм. броней), производство которого установлено на заводе «Большевик». Далее, отмечается, что Т-18 не отвечает современным требованиям, а других конструкций нет, что 5-летняя программа тракторостроения не увязана с танкостроением по вопросам обеспечения броней и моторами. Политбюро предложило командировать за границу «авторитетную комиссию» из представителей военной промышленности и военного ведомства Для отбора и закупки образцов бронетанковой техники, а также выяснения возможности получения технической помощи{103}.

20 октября 1929 г. Управление военно-воздушных сил РККА направило в РЗ СТО свои предложения «о пятилетнем плане опытного строительства ВВС на 1928/29–1932/33 гг.» В записке, в частности, отмечалось, что специалистами Управления было проведено изучение 675 типов самолетов зарубежных конструкций, из которых 62 типа (истребители, бомбардировщики, торпедоносцы, учебные, транспортные и т.д.) отобраны в качестве образцов для освоения в опытном производстве. По авиамоторостроению Управление определяло отставание СССР от Запада не менее чем на 4 года. [78] УВВС РККА просило ассигновать на организацию изучения заграничного опыта и оказание необходимой поддержки Центральному Аэрогидродинамическому институту (ЦАГИ) и Научному Авто-моторному институту (НАМИ) не менее 50 млн. рублей{104}. Необходимая поддержка советским инженерам и конструкторам авиационной техники была в конце концов оказана, но перед этим руководство страны их, что называется, «хорошенько пропесочило». 20 мая 1931 г. Политбюро ЦК ВКП(б), рассмотрев выводы комиссии А.А.Андреева о работах ЦАГИ, признало их «совершенно неудовлетворительными» как по срокам конструирования и опытной отработки образцов боевых самолетов, так и по их качеству{105}.

24 декабря 1930 г. СНК СССР принимает постановление об упразднении РЗ СТО, которое на протяжении нескольких лет возглавляли А.И.Рыков и его заместитель Я.Рудзутак. Вместо РЗ СТО при СНК СССР формируется Комиссия Обороны в следующем составе: И.В.Сталин, В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов, Г.К.Орджоникидзе и В.В.Куйбышев{106}. Таким образом, группа Сталина окончательно, в организационном плане, оформляет свою победу над «правыми», закрепляя за собой один из самых важных рычагов государственного управления – подготовку страны к обороне.

Приняв в основу экономической политики показатели пропорций и балансы оптимального варианта пятилетки, руководство страны оказалось не в состоянии решить проблему воспроизводства совокупного общественного продукта неинфляционными методами. С 1928/29 г. по 1932 г. расходная часть государственного бюджета увеличивается с 8783 млн. руб. до 37995,1 млн. руб., то есть в 4,3 раза, тогда как объем валовой продукции промышленности группы «Б» в ценах 1926/27 г. увеличивается с 9 млд. руб. до 17,2 млд. руб., то есть в 1,9 раза, и валовой продукции группы «А» с 7,8 млд. руб. до 21,6 млд. руб., то есть в 2,7 раза.

Пропорции воспроизводства совокупного общественного продукта существенно изменились в пользу производства средств производства, при относительном сокращении производства предметов потребления, и абсолютном увеличении (в полтора-два раза выше темпов роста валовой промышленной продукции) расходов государственного бюджета. [82] По этой причине показатели стоимостных пропорций и материальные балансы оптимального варианта пятилетки оказались невостребованными. В каждой отрасли экономики реально складывались свои приоритеты, ориентиры и показатели экономического роста.

Для военно-промышленного производства ориентиром экономического роста, вместо отправного и даже оптимального варианта пятилетнего плана, стали текущие планы заказов Военного ведомства. Для их выполнения в строительство и реконструкцию военно-промышленных предприятий вкладывались крупные средства: в 1928/29 г. 101 млн. руб., в 1929/30 г. 158,8 млн. руб., в особый квартал 1930 г. 55,5 млн. руб., в 1931 г. 247 млн. руб., в 1932 г. 449 млн. руб. Начато и в основном завершено строительство 84-х объектов основного и вспомогательных производств. Всего, по данным Сектора Обороны Госплана СССР, за 4 года пятилетки на развитие военно-промышленного производства было затрачено более 1 млд. руб. К этой сумме следует добавить еще 562,4 млн. руб. капитальных вложений на развитие авиационной промышленности, которая начала превращаться в самостоятельную отрасль общественного производства{109}. В структуре капитальных вложений по промышленности в целом, оценивавшихся в размере 24,8 млд. руб., военная промышленность занимала, по отчетным данным, приблизительно, 6–7%.

Большая часть капитальных вложений (1628,7 млн. руб.) была направлена на реконструкцию действующих «кадровых» военных заводов. На новое строительство было отпущено с 1929/30 г. по 1933 г. 355,2 млн. руб.{110}. «Кадровыми» военными заводами полностью обеспечивались потребности вооруженных сил в порохе, винтовках, пулеметах, самолетах и авиамоторах. Они производили 90% всех артиллерийских систем, 75% взрывчатых веществ, 72% взрывателей и дистанционных трубок, 45% снарядных корпусов{111}. С «гражданской» промышленностью удалось более или менее удачно ассимилировать производство танков и бронемашин, отравляющих веществ, снарядных корпусов и авиационных бомб.

С 1929/30 г. по 1933 г. основной капитал «кадровых» заводов военной промышленности вырос с 753 млн. руб. до 2049,7 млн. руб. Количество рабочих и служащих за тот же период увеличилось с 137 тыс. человек до 322 тыс. человек. Валовая продукция (мирная и военная) выросла в действующих ценах с 702,3 млн. руб. в 1928/29 г. до 2091 млн. руб. в 1933 году{112}. Возможности выпуска военной продукции на случай войны, значительно увеличились, по сравнению с началом пятилетки: по пулеметам – в 9 раз, по орудиям – в 12,2 раза, по отравляющим и взрывчатым веществам – в 11–15 раз, по самолетам – в 5 раз, по авиамоторам – в 12 раз{113}. [83] «Кадровыми» военными заводами в годы первой пятилетки было освоено производство новых систем вооружения, в 20-е годы в СССР не производившихся: ручные пулеметы (системы Дегтярева), полевые и танковые мелкокалиберные орудия, тяжелая артиллерия береговой обороны, самолеты-бомбардировщики и танки.

Фактически заново была создана сырьевая и вспомогательная производственная база для изготовления предметов вооружения и боевой техники: прокат черных и цветных металлов, изготовление качественной стали, производство инструментов и предметов технического снабжения, химическое сырье и полуфабрикаты. Правда, в отношении возможностей полного удовлетворения потребностей военно-промышленных производств соответствующими ресурсами в случае войны (мобплан «С-30»), Сектор Обороны Госплана СССР высказывался довольно пессимистически, а именно: по артиллерии – на 75%, по авиамоторам – на 55%, по танкам – на 35%, по пороху – на 65%, по хлору – на 75%, по азотной кислоте – на 60%{114}.

С января 1932 г., после упразднения ВСНХ СССР, «кадровые» военные заводы перешли в подчинение управлений и трестов Наркомата тяжелой промышленности СССР, в том числе: в Глававиапром – 17 заводов, в Вохимтрест – 7 заводов, во Всесоюзный трест органических производств – 3 завода, Всесоюзный трест искусственного волокна – 5 заводов, в Патронно-гильзовый трест – 3 завода, в Снарядный трест – 12 заводов, в Спецмаштрест – 2 завода и танковый цех Харьковского паровозостроительного завода.

18 оружейных и артиллерийских заводов были переданы в подчинение Главного военно-мобилизационного управления Наркомата тяжелой промышленности СССР.

Военное судостроение было представлено 8 заводами, входившими в «гражданское» производственное объединение «Союзверфь»{115}.

Концентрация производства военной продукции в системе «кадровых» военных заводов являлась, по мнению руководства Сектора обороны Госплана СССР, «исторической неизбежностью», которая, при иных, более благоприятных экономических условиях, «не исключала необходимости максимального использования гражданской промышленности»{116}.

Основные фонды предприятий «гражданского» машиностроения в конце первой пятилетки в три раза превысили основные фонды «кадровой» военной промышленности, но под производство военной продукции были загружены крайне незначительно. Это тем более необъяснимо, что с выполнением текущих заказов Наркомата по военным и морским делам на изготовление предметов вооружения, боеприпасы и боевую технику «кадровые» военные заводы явно не справлялись. [84]

О расхождении между текущими потребностями Военного ведомства и результатами их удовлетворения военной промышленностью СССР в годы первой пятилетки свидетельствуют следующие сводные данные Комитета Обороны СССР.

Если считать две трети выполнения плана показателем реальности соответствия заявки производственным возможностям промышленности, то в 1929/30 г. из 8 обозначенных в таблице позиций этот показатель достигается, в лучшем случае, только по 4 позициям: артсистемы, винтовки, винтпатроны, самолеты. В 1930/31 г. данный показатель достигается по одной позиции (пулеметы).

Не лучше обстоит дело с выполнением плана текущих военных заказов в последние два года первой пятилетки.

В 1932 г. более чем на две трети план текущих военных заказов выполненен только по одной позиции (танки). В 1933 г. на две трети и более план выполнен по трем позициям (орудия, авиабомбы, самолеты).

Плохие показатели работы военной промышленности в 1930–1931 гг., объясняются, в числе прочего, началом освоения в производстве новых образцов вооружения и боевой техники.

Кроме серьезных «недоделов» в выполнении плана текущих заказов Военного ведомства чрезвычайно острыми являлись вопросы цены, качества и комплектности военной продукции.

НКВМ считал заявленные военной промышленностью цены завышенными по отношению к реальной себестоимости и, особенно, возможности ее (себестоимости) понижения. Наркомвоенмор К.Е.Ворошилов в своей записке в РЗ СТО от 11 января 1930 г. предлагал перейти в расчетах по военным заказам от договорных («ориентировочных») цен к директивным, которые, гарантируя военной промышленности безубыточность, в то же время экономически стимулировали бы снижение себестоимости продукции{117}. Считая, что ВСНХ – необъективная арбитражная инстанция в вопросах о ценах, Ворошилов предлагал вообще «освободить промышленность от утверждения расчетных цен»{118}.

Из этой затеи ничего не вышло. Руководство ВСНХ утверждало, что «практика применения установленной системы ценообразования доказала ее целесообразность», поскольку НКВМ, как правило, не представляет в срок свои заявки по номенклатуре и количеству военной продукции, и нести из-за этого дополнительные накладные расходы объединения военной промышленности не желают{119}.

Экономический интерес НКВМ в вопросе о ценах на военную продукцию очевиден. Чем ниже цены, тем большее количество продукции можно закупить в пределах отпущенных государством Военному ведомству ассигнований. Экономический интерес военной промышленности тоже очевиден: чем выше цены, тем меньше затрат на совершенствование технологического процесса, организации труда и т.п. Кроме того, на отношение военной промышленности к ценам на ее продукцию сказывались инфляционные ожидания, которые в годы первой пятилетки проявлялись в постоянном удорожании сырья, материалов и т.д. По этой причине объединения и тресты военной промышленности категорически возражали также против установления твердо-расчетных цен на весь объем заказа, если выполнять его придется в течение не одного, а, например, двух или трех лет. Поэтому руководство военной промышленности требовало оплачивать продукцию первого года выпуска по ее фактической себестоимости{120}.

Из-за разногласий о ценах заключение Военным ведомством договоров с военной промышленностью часто срывалось. [87] Так, в начале 1932 г. из общей суммы подлежащих размещению номенклатур плана заказов на вооружение и боевую технику в размере 1275 млн. руб. было заключено генеральных и прямых договоров на сумму 1056,5 млн.руб. или 83%{121}. Это обстоятельство наводит на мысль о том, что сталинская система управления экономикой, которую в наши дни назвали «командно-административной системой», не являлась настолько жесткой, что производитель не мог отстаивать свои экономические интересы.

В 1930 г., на XVI съезде ВКП(б), Наркомвоенмор К.Е.Ворошилов указывал в своей речи на то, что «наша военная промышленность и промышленноть в целом в смысле снабжения обороны всем необходимым как в отношении количества, так и качества, к сожалению еще хромает довольно основательно»{122}. В 1934 г., на XVII съезде ВКП(б) Нарком обороны К.Е.Ворошилов повторил свои претензии к военной промышленности, указав на то, что «качество продукции оставляет желать много лучшего», что «на многих заводах часты случаи грубой работы, снижающей боевую ценность наших заказов», и что «все еще велик брак»{123}.

Качество советской военной продукции, действительно, находилось на низком уровне. Об этом свидетельствуют многие документы и материалы, особенно исходящие от ведомственно незаинтересованных инстанций: НК РКИ и ЭКУ ОГПУ. Из них, например, следует, что принятая РККА в годы первой пятилетки система танкового вооружения крайне слаба. Танкетка Т-27, запущенная в массовое производство на заводе № 37 (г.Москва), «перетяжелена из-за брони, имеет плохую регулировку ходовой части, а ее мотор работает на пределе своих возможностей». У танка Т-26 (копия английского «Виккерса»), выпускаемого заводом им. К.Е.Ворошилова (г.Ленинград), «перегревается мотор, ломаются рессоры, обрываются клапана». В процессе освоения в производстве заводчане «внесли в оригинал конструкции «Виккерса» более 3000 изменений», но улучшения ходовых качеств машины, как можно предполагать, так и не добились.

Все конструкции танков, создававшие и не создававшие проблем в отношении ходовой части, одинаково плохо были оснащены броней, основными производителями которой являлись Ижорский, Мариупольский и Кулебакский металлургические заводы. Броневые листы были «испещрены трещинами» (по-видимому, из-за плохого контроля за составом шихты и режимом термической обработки). Из 10–12 тонн отлитого металла в лучшем случае выходила 1 тонна кондиционной брони!{124}.

Большинство боевых самолетов, выпускавшихся в годы первой пятилетки советскими авиационными заводами, были – из-за конструктивных и технологических погрешностей – невысокого качества. [87] В справке ЭКУ ОГПУ от 10 августа 1933 г. «О качественных и тактических показателях самолетов, сконструированных и построенных в ЦАГИ, по сравнению с аналогичными машинами Европы и США» отмечалось, что

«за небольшим исключением (тяжелый бомбардировщик ТБ-3 с мотором М-17) все остальные машины следует считать экспериментальными и часть из них сугубо экспериментальными (МИ-3), находящимися в процессе окончательного уточнения их конструкции, и лишь после устранения целого ряда конструктивных недостатков – встанет вопрос об их серийном производстве для нужд обороны»{125}.

Общим недостатком военных заводов в годы первой пятилетки являлась плохая организация технологического процесса и системы контроля за качеством продукции на всех стадиях ее изготовления. Свидетельства представителей курирующих военную промышленность инстанций по этой проблеме мало отличаются друг от друга, но в качестве иллюстрации одно из них все же следует привести. Это – записка начальника ГВМУ И.П.Павлуновского Наркому Тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе от 3 июня 1933 г. о причинах невыполнения артиллерийскими заводами производственной программы. В записке, в частности, говорится следующее:

«За последние годы проделана большая работа по техническому переоснащению орудийных заводов. Завезено громадное количество нового импортного оборудования, а такие заводы как «Баррикады» и строящийся Сормовский целиком оснащены новой техникой. Основная проблема – отсутствие налаженного технологического процесса массового производства.

Орудийные заводы и до настоящего времени производят свою продукцию в основном теми же методами, которыми орудия делались десятки лет назад. Слишком много усилий тратится на пригонки-притирки деталей. Операции эти, как правило, осуществляются без технических приспособлений, вручную, и требуют большого количества высококвалифицированных рабочих. На каждую пушку, от мартена до завершения сборки, уходит не меньше 8 месяцев.

Орудийные заводы превращаются в склады неукомплектованных деталей, или, лучше сказать, кустарные мастерские. Например, на заводе № 8 изготовлено орудийных тел и деталей на 800 систем, а сдано на вооружение только 45 систем. Остальные системы никак не могут отладить.

Заводы сравнительно быстро справляются с изготовлением опытных образцов, которые, действительно, требуют много ручной работы, но как только дело доходит до массового производства, установленные сроки не выдерживаются. Так, опытный образец 180 мм. пушки заводом «Большевик» был изготовлен в течение 12–13 месяцев. [88] Организация серийного производства затянулась на 3 года.

Положение можно было бы исправить, разработав соответствующие базы обмера наиболее ответственных деталей, а также систему допусков для лекального инструмента. Следует также наладить кооперацию с гражданскими металлообрабатывающими предприятиями, имеющими опыт массового производства технически сложной продукции»{126}.

К недостаткам организации технологического процесса и системы контроля за качеством продукции, по-видимому, следует добавить низкий уровень квалификации рабочей силы. При наличии большого количества импортного оборудования, отходы металла, например, в снарядном производстве составляли в первую пятилетку, по данным Госплана, 50–60%, в производстве орудий – 70%; ничуть не меньше определялись эти отходы в танковом, авиационном и других производствах. При английских нормах расхода металла возможности производства снарядов советской промышленностью определялись бы в 1933 г., по расчетам Сектора Обороны Госплана не 36-ю млн. выстрелов, а 60-ю млн.{127}. Те же причины лежат в основе производственного брака, который в 1931 г., по данным ЭКУ ОГПУ, «достиг колоссальных размеров: по снарядным заготовкам до 50–70%, по винтовочным патронам до 50%, по пушечным гильзам до 12%»{128}.

У Военного ведомства и политического руководства страны были все основания для недовольства состоянием и уровнем развития военно-промышленных производств, достигнутым в годы первой пятилетки. Основные задачи подготовки страны к обороне, определенные постановлениями правительства от 28 августа 1928 г. и 27 мая 1929 г. не были решены.

Оценивая уровень военно-промышленного потенциала СССР в свете решенных и нерешенных проблем первой пятилетки, заместитель председателя Госплана СССР И.Уншлихт в тезисах доклада «Об итогах первой пятилетки по оборонной промышленности» 26 ноября 1932 г. довольно осторожно, но все же указал, на сохраняющуюся опасность поражения в войне, несмотря на колоссальные расходы по укреплению обороноспособности страны:

«При нынешней организации производства объявление войны вызвало бы громадное напряжение в экономике. Это является следствием того, что промышленность СССР проводила в первую 1 пятилетку подготовку к обороне в основном только по линии военных производств; размещение мобилизационных заданий проводилось без учета экономических последствий. Выход из создавшегося положения лежит в дальнейшей индустриализации страны»{129}. [89]

Не питали никаких иллюзий относительно достигнутого СССР в начале 30-х годов уровня военно-промышленного потенциала и наши вероятные противники. Так, 27 марта 1933 г. германский военный атташе в СССР фон Гартман докладывал в Берлин:

«Промышленность страны еще не в состоянии удовлетворить самые необходимые массовые потребности. Совершенно исключается возможность полного или частичного удовлетворения всем необходимым мобилизованной армии. ... Я также не разделяю мнения, что Красная Армия в состоянии вести оборонительную войну против любого противника, потому что общее положение и состояние страны не позволяет армии развернуть все необходимые силы (например, на Дальнем Востоке). Сила Советского Союза в представлении внешнего мира покоится на его малоизвестной военной мощи, трудно уязвимых обширных просторах, невозможности изучить его внутреннее состояние и, наконец, на тех многочисленных затруднениях, с которыми вероятные противники СССР должны бороться в своих собственных странах. Все эти обстоятельства усиливают престиж Советского Союза и дают неисчерпаемые возможности для ведения удачной внешней политической игры»{130}.

«Отсутствие первой оборонной пятилетки промышленности, – говорилось в докладе Госплана СССР 11 марта 1932 г., – привело к тому, что мы строили без всякой перспективы, на основе ежегодно меняющихся заявок Военного ведомства и потому строили кустарно, без учета дальнейших потребностей, без надлежащего использования общей промышленности и влияния на ее развитие, идя в основном по старым путям и не решая основных вопросов реконструкции военно-промышленной базы»{131}.

В расчетах темпов роста валовой и товарной продукции военной промышленности на вторую пятилетку имелось два варианта. По первому варианту валовая продукция в ценах плана 1-го года второй пятилетки увеличивалась с 1932 г. по 1937 г. с 2082 млн. руб. до 4333 млн. руб.; товарная – с 1559 млн. руб. (1074 млн. руб. военная продукция и 485 млн. руб. мирная продукция) до 3681 млн. руб. (1290 млн. руб. военная продукция и 2491 млн. руб. мирная продукция).

По второму варианту объем валовой продукции военной промышленности планировался на начало 1937 г. в объеме 3000 млн. руб.; товарной – 2630 млн. руб. (1105 млн. руб. военная продукция и 1425 млн. руб. мирная продукция){132}. [90]

Таким образом, по обоим вариантам пятилетки темпы роста мирной продукции планировались в больших объемах, чем военной.

Объем капитальных вложений в военную промышленность по 1-му и 2-му вариантам второй пятилетки планировался одинаковым, в размере 2500 млн. руб., что относительно общего объема капитальных вложений в промышленность, оценивавшегося в размере 69,5 млд. руб., составило 3,6% – вдвое меньше, чем в годы первой пятилетки{133}.

Расходы на оборону во второй пятилетке, включая оборонное капитальное строительство, содержание личного состава Армии и флота, боевую подготовку и прочее, увеличивались, по сравнению с первой пятилеткой, примерно, в 4 раза.

В целом по всей промышленности страны Госплан СССР планировал выравнивание основных экономических пропорций. К 1937 г. объем валовой промышленной продукции в ценах 1926/27 г. должен был составить 92,7 млд. руб.; в том числе в группе «А» 45,5 млд. руб., а группе «Б» 47,2 млд. руб.{134}.

Фактический объем валовой продукции в 1937 г. в ценах 1926/27 г. составил 90,2 млд. руб.; в том числе в группе «А» 53,3 млд. руб., а в группе «Б» 36,9 млд. руб.{135}. Общий объем капитальных вложений в народное хозяйство, планировавшийся в размере 133,4 млд. руб., фактически составил 114,7 млд. руб., в том числе в промышленность 58,6 млд. руб.{136}.

Таким образом, как и в первую пятилетку, первоначальная концепция экономического роста была серьезно поправлена текущими годовыми планами развития народного хозяйства.

В 1933–1934 гг. в результате повышения цен продукции Наркомата тяжелой промышленности и увеличения стоимости строительства основные показатели второй пятилетки по Наркомату Обороны были скорректированы. [91] Вследствие роста численности вооруженных сил страны (с 885 тыс. человек в 1933 г. до 1,5 млн. человек в 1937 г.) увеличились расходы на содержание Армии и Флота. План оборонного строительства и его фактическое выполнение характеризовались следующими показателями, выраженными в текущих ценах

Выполнение промышленностью текущего плана заказов Военного ведомства в 1933–1937 гг., судя по отчетным данным Комитета Обороны при СНК СССР, характеризовалось более высокими количественными показателями, чем в годы первой пятилетки, при относительной стабилизации ежегодных заявок Военного ведомства на предметы вооружения, боевую технику и военно-техническое имущество. Ниже в таблице приводятся данные о выполнении промышленностью плана военных заказов в 1934–1935 годы.

Из 13-ти позиций на две трети и более план заказа НКО 1934 г. выполнен по 10-ти позициям, а в 1935 г. по 8-ми позициям. Наихудшие показатели имели место в производстве артиллерийского выстрела, крупнокалиберных и среднекалиберных артиллерийских систем.

В 1936 г. военная промышленность получает заказ, в целом менее напряженный, чем в предыдущем году, но с его выполнением по большинству позиций не справляется. В 1936 г. правительство, добиваясь укрепления на «кадровых» военных заводах хозяйственного расчета, уменьшило им размеры дотаций, а проведенное в мае-июне того же года повышение цен на серийную военную продукцию, по-видимому, не оказалось достаточным для покрытия издержек производства. Ниже в таблице приводятся данные о выполнении промышленностью военного заказа в 1936 году.

В 1936 г. на две трети и более, как видно из таблицы, план заказа НКО выполнен только по 4-м позициям из 14-ти.

По причине «недоделов», первоначальные сметы НКО, назначенные на оплату заказов, подвергались, иногда значительным, сокращениям (с перечислением остатков в госбюджет). По данным Отдела Финансирования Обороны НКФ СССР, в 1933–1935 гг. вооруженным силам было недопоставлено продукции военного потребления на сумму более 1,3 млд. руб.

Главным исполнителем заказов Наркомата Обороны на предметы вооружения и боевой техники являлся Наркомат Тяжелого машиностроения. Кроме того, Наркомтяжпром обеспечивал Довольствующие управления Наркомата Обороны автотранспортными средствами, электрооборудованием, различным инженерно-техническим имуществом и т.д. С учетом этих заказов, например, в 1933 г., их общий объем по Наркомтяжпрому был назначен Постановлением СТО от 5 декабря 1932 г. в размере 1778,5 млн. руб. Соответствующие заказы на вещевое и инженерно-техническое имущество, строительные материалы и т.д. размещались и оплачивались решениями правительства по другим наркоматам. Так, в 1933 г. выполняли заказы Военного ведомства предприятия Наркомлегпрома (в размере 45,6 млн. руб.), Наркомлеса (в размере 43 млн. руб.), Наркомсвязи (в размере 5 млн. руб.) и Промкооперации (в размере 24,1 млн. руб.). Собственные предприятия Наркомата Обороны (снаряжательные и ремонтные заводы) имели в 1933 г. заказ на сумму 89,8 млн. руб.{137}.

Порядок установления цен на военные заказы и основные тенденции, сложившиеся в этой сфере в годы первой пятилетки, не претерпели существенных изменений. По словам замнаркомобороны М.Н.Тухачевского (записка в СНК СССР от 2 ноября 1935 г.), Наркомтяжпром запрашивает

«за военную продукцию столько, сколько она стоит – вне зависимости от того, является ли полученная стоимость результатом правильной работы промышленности или же ее бесхозяйственности»{138}.

Весной и летом 1936 г. цены на военную продукцию Наркомтяжпрома повысились, в среднем, на 14%, что привело к увеличению общей стоимости военного заказа на 295,2 млн. руб.{139}.

Повышение эффективности производства и качество военной пР°дукции продолжали оставаться главной задачей заводов-изготовителей и ее заказчика – Наркомата Обороны СССР. [94] В декабре 1935 г. ЦУНХУ Госплана СССР в записке «О браке продукции военной промышленности» сообщало правительству:

«Военное машиностроение дало за 10 месяцев 1935 г. браку на 156,6 млн. руб., что составляет 7,2% от общего выпуска продукции этой отрасли. ...Сумма потерь от брака равносильна тому, что свыше месяца военное машиностроение работало вхолостую»{140}.

Из той же записки следует, что за 10 месяцев 1935 г. авиационные заводы выпустили бракованной продукции на сумму 59,4 млн. руб., оружейные и артиллерийские – на сумму 97 млн. руб. Бракованными оказались 15,7% военной и 7,2% мирной продукции Снарядного треста{141}.

Кроме отделов технического контроля на предприятиях оборонной промышленности существовал аппарат военной приемки в лице представителя Наркомата Обороны СССР. На представителя НКО были возложены следующие задачи: а) прием готовых изделий, б) проверка отдельных агрегатов и деталей, в) прием материалов для особо ответственных деталей, г) проверка качества сырья и материалов, д) участие в заводских испытаниях, е) ознакомление с мобилизационными заданиями. Контрольно-приемный аппарат НКО являлся органом НКО и весь личный состав этого аппарата содержался за счет Военного ведомства{142}. Однако, дирекции оборонных предприятий находили возможность «договориться» с военной приемкой. О том, как это делалось, сообщается, например, в записке зампредседателя ОГПУ Г.Ягоды в СНК СССР от 1 августа 1933 г.

«...На ряде заводов, – пишет Ягода, – существует система премирования работников ОТК и военприемки за количество сданной заводом продукции, благодаря чему, естественно, ослабляется внимание к ее качеству»{143}.

В структуре Наркомтяжпрома производство предметов вооружения и боевой техники было сосредоточено в основном в семи главках (авиационной промышленности – ГУАП, промышленности вооружений и боеприпасов – ГУВП, судостроительной промышленности – Главморпром, химической промышленности – Главоргхимпром, азотной промышленности – Главазот, электротехнической – Главэспром), Всесоюзном производственном объединении заводов точной индустрии – ВОТИ, и двух всесоюзных трестах: аккумуляторного и специальных сталей.

Другие главки Наркомтяжпрома (Главтрансмаш, Главметиз, Главмашпром, Главхимпром, Главнемет, Главсельмаш, Главстан-коинстумент, Главточмаш, Главрезина, ГУТАП, Главцветметобра-ботка, Главалюминий, ГУМП) по отношению к производству предметов вооружения и боевой техники выполняли, преимущественно, функции сырьевых и вспомогательных отраслей. [95]

В принципе все машиностроительные предприятия могли производить военную продукцию, но в полной мере использовать их производственные возможности для выполнения заказов Военного ведомства руководство Наркомтяжпрома не считало целесообразным, в том числе из-за отсутствия избыточных мощностей и квалифицированной рабочей силы.

Руководство Наркомтяжпрома периодически загружало заводы «гражданского» машиностроения заказами на производство военных изделий, но как только крайняя необходимость в этом отпадала, вновь возвращало им мирную специализацию. Так, 13 ноября 1932 г. Г.К.Орджоникидзе отдал следующее «особое распоряжение» по заводу им. К.Маркса:

«Учитывая, что завод им. К.Маркса технически наиболее подготовлен к освоению производства текстильных машин и является основным ведущим заводом по текстильному машиностроению, считать необходимым с 1933 г. освободить все его основные цеха от спецпродукции, для чего предложить НКТП:

а) обязать завод им. К.Маркса не позже февраля 1933 г. закончить обработку деталей для подводных лодок V и VI серии, и после этого полностью переключиться на производство текстильных машин;

б) обязать «Союзверфь» с 15 ноября 1932 г. принять от завода им. К.Маркса все заказы по торпедному вооружению, компрессорам и ремонту вооружения судов;

в) обязать завод им.К.Маркса передать «Союзверфи» 3 механические и 1 меднолитейную мастерскую со всем их оборудованием и личным составом (включая конструкторов)»{144}.

Координирующие и контролирующие функции за распределением и выполнением заказов Военного ведомства в системе Наркомтяжпрома выполняло Главное Военно-Мобилизационное управление; производственные программы, планы капитального строительства, вопросы научно-технической политики и мобилизационного развертывания разрабатывали совместно с предприятиями соответствующие главки. Правления трестов и объединений военных заводов занимались, главным образом, организацией снабжения предприятий сырьем, топливом, электроэнергией, материалами и оборудованием, решали вопросы калькуляции себестоимости и установления цен. Они же отвечали перед своим главком за своевременное доведение до заводов плановых заданий. Директора заводов несли персональную ответственность за количество, качество и комплектность произведенной военной продукции, за соответствие ее чертежам и техническим условиям; они же фактически отвечали за набор и повышение квалификации рабочей силы, за решение вопросе: соцкультбыта и т.д. [96]

Многозвенность системы управления военной промышленностью: Наркомтяжпром – Главное Военно-Мобилизационное Управление – главк – трест или объединение – завод, – создавала большие трудности для корректировки плановых заданий и контроля за их исполнением, вызывала распухание отчетной документации. Пока количество предприятий, постоянно специализирующихся на выпуске военной продукции, а также ее номенклатура, были сравнительно невелики, аппарат Наркомтяжпрома со своими задачами справлялся, но уже в конце второй пятилетки возникла настоятельная потребность в объединении всех военно-промышленных производств в отдельном от Наркомтяжпрома Народном комиссариате Оборонной промышленности.

Согласно утвержденному в январе 1937 г. правительством «Положению и структуре Народного Комиссариата оборонной промышленности», на него возлагалось «руководство подведомственной ему оборонной промышленностью СССР в соответствии с задачами укрепления – на основе передовой техники – оборонной мощи страны»{145}. Организация системы управления в новом общесоюзном наркомате была построена «на началах производственно-отраслевого ее построения, конкретного хозяйственного и технического руководства каждым предприятием», причем крупнейшие предприятия находились в непосредственном подчинении наркома. Для проведения научно-исследовательских, конструкторских, строительных и монтажных работ в составе Наркомата оборонной промышленности создавались отдельные хозяйственные и научно-исследовательские организации{146}.

Функции хозяйственного и технического руководства, сбыта и материально-технического снабжения в системе Наркомата оборонной промышленности выполняли его Главные управления. «Центральной задачей» Главных управлений, согласно «Положению», являлось

«освоение новых производств и беспрерывное совершенствование передовой техники, производство и выпуск высококачественной продукции, подготовка и переподготовка инженерно-технических кадров и дальнейшее внедрение стахановских методов труда, обеспечивающих выполнение производственной программы и планов капитального строительства по всем количественным и качественным показателям»{147}.

В 1937 г. в составе Наркомоборонпрома насчитывалось 11 главных управлений. Ниже в таблице показано распределение между ними объема валовой продукции НКОП СССР 1936–1937 годах. [97]

В общем объеме валовой промышленной продукции СССР, оценивавшейся советской статистикой в 1937 г. в размере 90,2 млд. руб. в ценах 1926/27 г., продукция Наркомоборонпрома составила, соответственно, 10%. Поскольку в 1937 г. предприятиями Наркомоборонпрома было произведено мирной продукции на сумму 2887,5 млн. руб., то доля военной продукции Наркомоборонпрома в общем объеме валовой промышленной продукции СССР в ценах 1926/27 г. составит 6,8%{148}.

В общем объеме капитальных вложений в промышленность, оценивавшихся советской статистикой в 1936 г. в размере 6270 млн. руб., на долю НКОП приходится 1600,4 млн. руб. (25,5%). В плане капитальных вложений в промышленность на 1937 г. доля НКОП составила 52,5%{149}. Распределение капитальных вложений по главкам НКОП характеризуется в следующей таблице

Из 219 производственных предприятий НКОП (по состоянию на 16.05.1938 г.) 68 (31%) дислоцировались в г.Москве и Московской области, 38 – (17,3%) в Ленинграде и Ленинградской области. В краях и областях Урала, Сибири и Дальнего Востока дислоцировались 30 (13,6%) предприятий, а на стратегически опасном юго-западном направлении (области Украинской ССР) 26 (11,8%){150}.

В состав НКОП также входили 9 Государственных проектных институтов, 25 научно-исследовательских институтов (в том числе: ЦАГИ, ВИАМ и ЦИАМ) и 17 конструкторских бюро. На проектные институты наркоматом возлагались задачи разработки проектно-сметной документации для строящихся и реконструируемых военных заводов. Научно-исследовательские институты и конструкторские бюро занимались разработкой систем и образцов вооружений, освоением их в опытном производстве.

В военной промышленности СССР в годы второй пятилетки завершается формирование научно-исследовательской и опытно-конструкторской базы, наличие и уровень развития которой во многом определяет боеспособность Армии и Флота.

Как правило, принятию на вооружение нового образца военного изделия предшествует последовательный цикл работ, состоящий из двух основных этапов.

1-й этап – организация научно-исследовательских работ (НИР), которые, в зависимости от технологии изготовления и характера боевого применения изделия, выражаются в предварительных лабораторных и теоретических изысканиях. Например, для создания нового образца орудия, винтовки или пулемета требуется провести сложные математические расчеты баллистических свойств, исследовать химический состав и проверить на прочность материалы, из которых будут изготавливаться их наиболее ответственные детали.

2-й этап – организация опытно-конструкторских работ (ОКР), которые состоят в создании опытного образца военного изделия и его всесторонних испытаний, обнаружении и устранении конструктивных недостатков и отработке технологии изготовления в серийном производстве.

Цикл разработки нового образца военной продукции завершается войсковыми испытаниями, в зависимости от результатов которых его либо отвергают, либо утверждают и постановлением государственной комиссии принимают на вооружение, В последнем случае представителями Наркомата Обороны СССР, совместно с представителями опытно-конструкторской организации, осуществляется подготовка производственной базы для его массового выпуска.

Совокупность образцов военных изделий, принятых на вооружение данного рода войск, называется системой вооружения: стрелкового, артиллерийского, минометного и т.д. Образцы боевой техники, по совокупности своих боевых и технических качеств, представляют собой технические системы вооружений, уровень развития которых определяется производственно-экономическими возможностями соответствующей отрасли промышленности — авиационной, автомобильной, тракторной и т.д. Любая система вооружения — синтез накопленного опыта организации вооруженных сил и научно-технических и индустриальных достижений эпохи. В то же время качество системы вооружения — результат военно-технической политики высшего государственного и военного руководства страны, которое из множества военных изделий отечественного и импортного производства должно отобрать необходимый минимум самых эффективных в боевом и производственно-экономическом отношении стандартизированных и взаимозаменяемых образцов.

В начале 30-х гг. военная промышленность СССР обеспечивала Красную Армию в основном теми системами вооружений, которые были сконструированы и освоены в производстве накануне первой мировой войны. В 1933–1934 гг. на вооружение РККА потупили новые образцы артиллерийских орудий: 76 мм пушка с дальностью стрельбы 13 км, 122 мм гаубица с дальностью стрельбы 9 км, 152 мм гаубица с дальностью стрельбы 12 км, 152 мм пушка с дальностью стрельбы 15 км, 203 мм гаубица с дальностью стрельбы 18 км, 180 мм морская пушка с дальностью стрельбы 38 км. Осваивались в серийном производстве системы танковой, противотанковой и зенитной артиллерии.

Системы стрелкового вооружения пополнились автоматической винтовкой Симонова, ручным пулеметом Дегтярева (600 выстрелов в минуту), крупнокалиберным (12,7 мм) пулеметом АК. На вооружение авиации поступили пушка Курчевского и пулеметные системы ШКАС (20 мм) и ШВАК (12,7 мм и 20 мм). В 1933–1936 гг. советской промышленностью изготовлялись 4-е образца бронетанковой техники: плавающая танкетка Т-37 (скорость на земле 35 км/час, на воде – 8–10 км/час; толщина брони 6–10 мм; вооружение: танковый пулемет); танк Т-26 (максимальная скорость 34 км/час; толщина брони 6–15 мм; вооружение: 45 мм пушка и пулемет); гусенично-колесный танк БТ (максимальная скорость на гусеницах 51 км/час, на колесах 72 км/час; толщина брони 6–15 мм; вооружение: 45 мм пушка и пулемет); средний танк Т-28 (вес 26 тонн; максимальная скорость 45 км/час; толщина брони 8–20 мм; вооружение: 76 мм пушка и три пулемета){151}. [100]

В 1933 г. были созданы 3 экземпляра тяжелого танка Т-35 (вес 42 тонны; максимальная скорость 28 км/час; толщина брони 20–40 мм; вооружение: две 45 мм и одна 76 мм пушки и 4 пулемета; экипаж 11 человек). С 1934 г. пятибашенный «сухопутный дредноут» Т-35 – непременный участник военных парадов в Москве на Красной площади. Для других целей его использование, разумеется, было проблематично.

В 1936 г. были изготовлены эскизы первых опытных образцов среднего танка Т-34 (конструкции М.И.Кошкина, А.А.Морозова и Н.А.Кучеренко) и тяжелого танка «Клим Ворошилов» (главный конструктор Ж.Я.Котин). В течение 1937–1940 гг. конструкторские коллективы М.И.Кошкина (ОКБ завода № 173 в г.Харькове) и Ж.Я.Котина (ОКБ Кировского завода в г.Ленинграде) занимались конструктивной доводкой данных образцов, с учетом возможностей форсирования танкового дизеля В-2, повышения качества броневых листов, подбора оптимального калибра для танкового орудия и т.д.

К 1938 году образцы бронетанковой техники, серийно выпускавшиеся в СССР в 1929–1935 гг., практически выработали свой ресурс. Их состояние, по оценке специалистов, «было ужасным». Большей частью они просто валялись на территориях воинских частей с неисправными двигателями, трансмиссией и т.д., а большинство было к тому же разоружено. Запчасти отсутствовали и ремонт производился только путем разукомплектования одних танков для восстановления других{152}.

Освоение Т-34 и «КВ» в серийном производстве началось в июне 1940 г., согласно постановлению Политбюро ЦК ВКП(б).

В 1932–1936 гг. советскими конструкторами и инженерами Реактивного научно-исследовательского института Наркомтяжпрома (создан по постановлению СТО от 31 октября 1933 г. на базе ленинградской Газо-Динамической Лаборатории и московской Группы Изучения Реактивного Движения) были разработаны и включены в заказ НКО реактивные 82 мм и 132 мм снаряды{153}. Предвидя большое будущее реактивного вооружения, заместитель начальника Штаба РККА М.Н.Тухачевский писал 16 мая 1932 г. в своей записке В.В.Молотову: [101]

«Имеющиеся у нас и заграницей достижения в деле разработки и конструкции реактивных двигателей и особенно жидкостных реактивных моторов указывает на широкие возможности использования их, как нового мощного боевого средства, в различных областях военной техники, в первую очередь, в артиллерийском, авиационном и химическом деле.

Для артиллерии и химии реактивный двигатель в окончательно разработанном виде создает неограниченные возможности бросания артиллерийских снарядов любых мощностей и на любые расстояния, при одновременном значительном упрощении артиллерийских систем и удешевлении стрельбы.

В области авиации принятие жидкостного реактивного мотора повлечет за собой резкое увеличение скорости полета и поднятие потолка самолетов до стратосферы и, в конечном итоге, разрешит задачу полетов в стратосферу»{154}.

Энтузиазм Тухачевского по поводу возможностей использования реактивного двигателя в военной области высшим советским военным и государственным руководством не разделялся, хотя именно в 1933–1936 годы под реактивную тематику можно было заложить материально-финансовую базу, закрепляющую достигнутые здесь приоритеты перед зарубежной военно-технической мыслью. Между тем, в 1936 г. РНИИ с большим трудом добился ассигнований на свои работы на уровне 1,5 млн. руб. в год{155}.

В 1933 г. М.Н.Тухачевский поддержал предложение инженера П.К.Ощепкова о возможности разработки аппаратуры по радиообнаружению самолета с помощью отраженной от него электромагнитной энергии. В начале 1934 г. Ленинградский электрофизический институт получил заказ от Управления ПВО РККА изготовить образец экспериментальной радиолокационной станции, которая в июле того же года прошла успешные испытания, доказавшие возможность обнаружения самолетов с использованием радиоволн на расстоянии в несколько десятков километров. Из-за недостаточного финансирования научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по радиолокации разработка и принятие на вооружение радиолокационных комплексов затянулась до 1939 года.

Во второй пятилетке советское руководство планировало начать осуществление программы строительства Военно-Морских сил. В гражданскую войну почти полностью вышел из строя Черноморский флот. На Балтике большая часть действующих надводных и подводных кораблей, вступивших в строй накануне и в годы первой мировой войны, пришла в ветхость. Северный и Тихоокеанский флоты были представлены мелкими надводными кораблями, вовсе неспособными обеспечить защиту морских границ СССР. [102]

11 июля 1933 г. Совет Труда и Обороны принял постановление «О программе военно-морского судостроения на 1933–1938 гг.» За указанный период намечалось заложить и построить 8 крейсеров, 50 эсминцев, 327 торпедных катеров, 36 сторожевых кораблей, 76 больших подводных лодок, 200 средних подводных лодок, 60 охотников за подводными лодками, 42 тральщика, 14 речных мониторов и 8 канонерских лодок{156}.

Постановление СТО обязывало Наркомтяжпром использовать все имеющиеся судостроительные заводы, срочно завершить строительство Амурской судоверфи и начать строительство новых судоверфей в Архангельске, Николаеве и Сороке. На выполнение программы судостроения переводились крупные машиностроительные заводы: Невский им. Ленина, Коломенский, Днепропетровский и «Красное Сормово». Изготовление паровых энергетических установок (25–50 тыс. л.с.) для боевых кораблей было поручено Харьковскому турбинному заводу; турбинных механизмов – Северной Судоверфи и Николаевскому заводу им. Марти. В 1933–1935 гг. на реконструкцию судостроительных заводов планировалось ассигновать 200 млн. руб.{157}.

5-летнюю программу морского судостроения, принятую в 1933 г., не удалось завершить в полном объеме даже к 1941 году. По оценке Адмирала флота СССР Н.Г.Кузнецова, «потребовав огромных денежных средств и расхода металла, эта программа не успела существенно увеличить наши Морские Силы»{158}. Всего за 1928–1940 гг. было построено боевых кораблей водоизмещением 421 тыс. тонн, в том числе: 6 крейсеров, 57 эсминцев, 21 сторожевой корабль, 286 подводных лодок, 174 тральщика, 1433 торпедных катера. Рекордным для судостроительной промышленности по вводу в строй надводных и подводных кораблей стал 1936-й год. В этом году было спущено на воду 47 подводных лодок, тяжелый крейсер «Киров», лидер эсминцев «Ленинград» (головные корабли соответствующих серий, построенные в исключительно сжатые сроки). 2-му ГУ Наркомата оборонной промышленности, ведавшему морским судостроением, было разрешено без ограничений применять аккордно-премиальную систему оплаты труда, 10-часовой рабочий день и сверхурочные работы{159}.

В годы второй пятилетки продолжалось наращивание мощностей авиационной промышленности. В 1937 г. в стране насчитывалось 57 авиационных заводов, на которых было занято 249,1 тыс. человек рабочих и служащих. Производственные площади советских авиазаводов к 1 января 1937 г. выросли до 1293 тыс. кв. метров. [103] На них было установлено 23 тыс. металлорежущих станков{160}.

Для обеспечения возрастающих потребностей советской авиационной промышленности в специальных конструкционных материалах из алюминия и его сплавов была создана соответствующая металлургическая база. В 1933 г. под Москвой (г.Кунцево) завершилось строительство завода № 95 по производству из алюминиевых сплавов труб, листов, прутков, профилей и штампов. В 1937 г. началось строительство аналогичного завода в г.Ступино (завод № 150).

Крупнейшие в мире научно-исследовательские институты самолетостроения (ЦАГИ) и авиационного моторостроения (ЦИАМ) вышли на мировой уровень разработки конструкций самолетов самых различных типов. Превосходные для того времени летные и боевые характеристики имели: истребители И-15 и И-16, двухмоторный скоростной бомбардировщик СБ, бомбардировщик дальнего действия ТБ-7 и др.

Деятельность большинства научно-исследовательских и конструкторских военно-промышленных учреждений была бы более плодотворной, если бы не многочисленные «узкие места», обусловленные недостатками организации производства, затягиванием сроков капитального строительства и внедрения экономически эффективных технологических процессов, отсутствием отлаженной и экономически стимулируемой системы контроля за качеством продукции. Устранению этих недостатков способствовало изучение и применение передового зарубежного опыта.

Начальник УМТС РККА И.П.Белов в своем докладе в Комиссию Обороны СНК СССР «О состоянии авиационной промышленности США» от 13 сентября 1936 г., например, обратил внимание на то, что американские авиационные заводы переходят на методы организации массового поточного производства, отработанные за три десятилетия в американской автомобильной промышленности:

«Освободившись от трудоемких станочно-механических работ, американцы широко применяют штамповку различных деталей из листового металла, прессовые клепальные аппараты для проведения сборки, различные методы сварки, делают анодное покрытие деталям из алюминиевых сплавов, намного повышающее их долговечность».

В заключении своего доклада Белов писал:

«Организация производства, технологический процесс и механизация на советских авиационных заводах (самых мощных в мире!) значительно отстает от современной передовой авиатехники. В результате этого уже теперь наметился опасный разрыв между способностью хорошо конструировать самолет и очень плохо и долго его производить»{161}. [104]

В 1936–1937 гг. в советской военной промышленности начинается новый этап освоения передовых зарубежных технологий, возрастают требования к качеству производимой продукции, получает широкое распространение аккордно-премиальная система оплаты труда. В авиационной промышленности, промышленности вооружений и боеприпасов получают применение методы горячей штамповки, литья, холодного прессования и другие виды заготовительных операций, повышающих точность и чистоту обработки деталей.

На основе повышения производительности труда и снижения заводской себестоимости в советской военной промышленности с 1937 г. начинается планомерное снижение оптовых цен на заказываемую НКО СССР повторяющуюся серийную военную продукцию. В среднем, прейскурантные цены на повторяющуюся продукцию снизились на 5%, но по отдельным изделиям, как показано в таблице, снижение цен было проведено в больших размерах.

Решение вопросов себестоимости и отпускной цены на военную продукцию затруднялось тем, что ее заказчик – НКО СССР не допускался к проверке сметных калькуляций и других отчетных данных об элементах внутризаводской себестоимости. Такой порядок взаимоотношений заводы-изготовители вполне устраивал, так как позволял им списывать на себестоимость свои непроизводительные расходы и другие убытки. С другой стороны, система организации военной приемки не гарантировала от просачивания в войска предметов вооружения и боевой техники с большим количеством производственных дефектов. [105]

Несмотря на отмеченные выше недостатки в организации и деятельности советской военной промышленности, со своей главной задачей – техническим перевооружением Красной Армии и образованием избыточных мощностей для работы в режиме военного времени – она справлялась. С учетом этого обстоятельства Красная Армия в 1936–1937 гг. была признана одной из лучших армий в мире.

Вместе с тем, если отвлечься от динамики производственно-технологических возможностей советской военной промышленности, то ее состояние, разумеется, не выглядит предпочтительнее военно-экономического потенциала любой из индустриально развитых стран: США, Германии, Франции, Великобритании и Японии. Отсюда – отсутствие у высшего советского руководства уверенности в способности военной промышленности и вооруженных сил СССР эффективно оборонять советский режим от «враждебного капиталистического окружения». Отсюда – стремление высшего советского руководства любой ценой оттянуть военное столкновение с потенциальными внешними противниками на Западе и Дальнем Востоке, вызвать среди них раскол и добиться стратегически выгодного военно-политического и экономического альянса с одним из них.

То, что в качестве союзника СССР Сталиным была выбрана гитлеровская Германия не было случайностью; необычен способ, каким один диктатор – Сталин – задабривал другого – Гитлера, демонстративно расправляясь в своей стране с коммунистами-интернационалистами, а также с известными немецким спецслужбам и командованию Вермахта своей профессиональной выучкой (и германофобией?) командирами Красной Армии и организаторами военной промышленности.

В номенклатуру заказа 1936 г. входят: 8 сторожевых кораблей, 95 морских катеров, 46 сторожевых катеров, 30 бронемашин, 10 танков БТ-7, 4650 авиационных бомб, 13 полевых орудий, 30 зенитных орудий, 50 тыс. снайперских, автоматических и мелкокалиберных винтовок, а также пистолеты, гранаты, легковые и грузовые автомобили, тракторы и автобусы, оптические приборы и прожекторы, наконец, 1550 тонн колючей проволоки{163}. [106]

Взаимоотношения НКВД с военной промышленностью не ограничивались отношениями заказчика и подрядчика. На всех военно-промышленных предприятиях и конструкторских бюро специальные части НКВД несли наружную охрану, а подчиненные территориальным управлениям НКВД первые отделы выполняли разнообразные режимные функции, связанные с охраной государственной тайны.

По состоянию на 5 ноября 1936 г. общая численность охраны НКВД на промышленных предприятиях оборонного значения была установлена в количестве 40857 человек. Обеспечение частей НКВД казармами, караульными и другими помещениями вменялось в обязанность соответствующих наркоматов и директоров предприятий{164}. Согласно «Положению об охране и режиме пропусков на охраняемых частями НКВД СССР предприятий», командиру части НКВД, охраняющей предприятие, подчинялись по вопросам несения службы охраны и боевой подготовки все другие виды Охраны предприятия (военизированная пожарная охрана, вольнонаемная охрана), а также бюро пропусков. «Положение» обязывало дирекцию предприятия к тому, что «производственная территория должна быть обнесена заборами высотой 2,5–3 метра, усиленными по верху несколькими нитями колючей проволоки»; чтобы «приказом директора предприятия устанавливался строго ограниченный круг лиц, имеющих право посещения всех цехов предприятия»{165}.

После упразднения в 1934 г. ЦКК-НК РКИ функции контроля за работой военной промышленности сосредоточились в двух органах: Комиссии Советского Контроля СНК СССР и Экономическом управлении (ЭКУ) НКВД, причем, функции последнего являлись как бы одновременно ревизионными и следственными. Работники территориальных управлений ЭКУ НКВД осуществляли систематическую проверку финансовой и хозяйственной деятельности заводов, имеющих оборонный заказ, а также состояние оборудования, инструмента, качество полуфабрикатов, осуществление процесса технического контроля и т.д.

По фактам нарушений технологического процесса и другим недостаткам работы военно-промышленных предприятий ЭКУ НКВД составлял для СТО и Комиссии Обороны СНК СССР «специальные сообщения». Например, 1935–1936 гг. в Комиссию Обороны поступили следующие спецсообщения: «О неудовлетворительной работе артиллерийских заводов» от 21 ноября 1935 г., «Об угрожающем положении на отдельных химических заводах, в связи с скоплением готовой взрывоопасной продукции» от 14 января 1936 г., «О неудовлетворительной постановке учета, охраны деталей и готовой военной продукции на Тульском оружейном заводе» от 28 декабря 1935 г., «О конструктивных дефектах самолета ИП-1 (конструкции Григоровича), выпускаемых заводом № 135» от 28 октября 1935 года»{166}. [107]

Оперативно-чекистское управление ОГПУ-НКВД периодически осуществляло «мероприятия по очистке заводов военной и авиационной промышленности от контрреволюционных и антисоциальных элементов». Например, только за март, апрель и май 1933 г. ими было «вычищено» 11934 человек, из которых 74% являлись рабочими, 7,4% инженерами и техниками. Из этого количества 10854 человек были уволены с работы, а 1080 человек приговорены к различным срокам лишения свободы{167}. Поскольку текучесть рабочей силы в военной промышленности, особенно на военно-химических заводах, была очень высокой, оперативно-чекистскому управлению работы «по очистке заводов», по-видимому, хватало.

Подготовка к массовым репрессиям в отношении руководящих кадров военной промышленности начинается, по имеющимся у автора документам, за несколько месяцев до февральско-мартовского 1937 г. Пленума ЦК ВКП(б). 14 октября 1936 г. руководитель группы по военным и морским делам КПК при ЦК ВКП(б) Н.В.Куйбышев (родной брат В.В.Куйбышева) направляет в ЦК ВКП(б) записку «О неблагополучном состоянии мобилизационной работы в аппарате Наркомтяжпрома». В записке говорилось следующее:

«Мобилизационная работа аппарата НКТП является чрезвычайно важной и секретной. От ее правильной организации зависит обеспечение потребностей Красной Армии в условиях мобилизации и в период войны.

В мобилизационном отделе НКТП сосредоточены все секретные материалы по вопросам обеспечения армии, знание которых открывает военную тайну подготовки страны к войне.

Между тем, эта секретная и важнейшая работа находится в руках людей, явно не соответствующих и вызывающих серьезное сомнение, поскольку во главе Моботдела НКТП стоял Пятаков, ныне разоблаченный как троцкист, контрреволюционер и вредитель.

Моботдел НКТП насчитывает 49 работников. Из них членами ВКП(б) являются 14 человек, что явно недостаточно для такого Учреждения. Кроме того, 8 работников являются бывшими офицерами царской армии, 11 работников имеют за границей родственников, 6 человек происходит из чуждой социальной среды. Быть может, каждый из них в отдельности является честным и хорошим работником. Но зачем нужен такой «букет» в мобилизационном органе советской промышленности?»{168}. [108]

В январе 1937 г. на показательном судебном процессе обвиняемых по делу «запасного (параллельного) террористического центра» Г.Л. Пятаков подтвердил выбитые у него до этого под пыткой показания в том, что он – «троцкист, контрреволюционер и вредитель», – после чего моботдел Наркомтяжпрома был полностью «очищен». 18 февраля 1937 г. Сталин избавился от Г.К.Орджоникидзе (по официальной версии покончил жизнь самоубийством; по неофициальной – застрелен чекистом в кабинете кремлевской квартиры), который до последней возможности отстаивал своего заместителя Г.Л.Пятакова. Можно высказать предположение, что Серго, догадываясь о зловещих планах Сталина и Ежова, пытался спасти от разгрома кадры военной промышленности, наиболее тесно связанные с ненавистными Сталину и его окружению советскими военноначальниками из группы Якира-Тухачевского.

После февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) органы партийного и советского контроля совместно с НКВД приступили к проверке финансово-хозяйственной деятельности и личного состава Главных управлений Наркомата Оборонной промышленности СССР. Наркому оборонной промышленности М.С.Рухимовичу было указано подготовить к 5 апреля 1937 г. план мероприятий «по разоблачению и предупреждению вредительства и шпионажа»{169}.

М.С.Рухимович указаний главка на предмет разоблачения «вредительства» и «шпионажа» давать не стал, а вместо этого назначил проверку исполнения мобилизационного плана, – наиболее уязвимого для критики участка деятельности Наркомтяжпрома. На основании проверки исполнения мобплана Рухимович представил 17 мая в СНК СССР и ЦК ВКП(б) обширный доклад на тему: «О мерах ликвидации и предупреждения вредительства в оборонной промышленности», – в котором попытался отодвинуть от Наркомата оборонной промышленности угрозу всеобщего погрома руководящих кадров военной промышленности, списав недостатки ее работы на деятельность предшественников. В докладе, в резкой форме, критиковались прежние – наркомтяжпромовские – методы руководства военной промышленностью, которые, по словам Рухимовича, привели «к серьезному ослаблению обороноспособности страны».

«Оборонная промышленность, – говорилось в докладе, – не имела единого плана и единого планового центра. Наркомтяжпром охватывал планированием лишь часть оборонных главков. Производственные задания заводам, как правило, все время менялись и обычно к концу года задания не были похожи на плановые задания, которые завод имел в начале года. [109] Плановые задания запаздывали и, таким образом, не организовывали работу заводов.

Договора с НКО на сдачу ему продукции не совпадали ни с годовым, ни с квартальным планами производства ни по количеству, ни по срокам исполнения. Это путало работу заводов и осложняло контроль за выполнением плана. Кооперация межзаводская, межотраслевая и межнаркоматная совершенно не планировалась.

Большие осложнения происходили из-за позднего получения технических условий на продукцию, сдаваемую НКО СССР и другим потребителям: заводы первые месяцы года теряли время на уточнение технических условий и подготовку производства.

Широко применялась система двойного планирования: заводы получали от главков задания иные, чем те, которые главки получали от Наркомата и Правительства. Анализом себестоимости, как правило не занимались ни заводы, ни главки»{170}.

Выдвигая это, соответствующее действительному положению дел, обвинение, Рухимович не мог не знать о том, что часть предприятий бывшего Наркомтяжпрома, имевших оборонный заказ, входила в состав гражданских промышленных объединений, что производственные задания заводам непрерывно менялись, по мере уточнения Наркоматом обороны заявок и технических условий на военную продукцию, что часть продукции передавалась заказчику в виде задолженности по планам сдачи предыдущего года.

Далее, в докладе Рухимовича обращалось внимание на многочисленные факты бюрократизма и безответственности в работе аппарата Наркомтяжпрома, которые, например, на заводах по производству порохов и взрывчатых веществ приводили «к бесконечным затяжкам ремонта, к пуску агрегатов с серьезными недоделками, к бесконтрольной смене ответственных частей агрегатов, отсутствию чертежей и инструкций» и т.п.{171}.

Бюрократизма и безответственности в работе аппарата Наркомтяжпрома, действительно, было предостаточно, но, очевидно, не больше, чем в любом другом наркомате. Даже Политбюро ЦК ВКП(б) от этого порока не было избавлено, в том числе по отношению к собственным заказам, например, в конце 1930 г. Политбюро обязало Всесоюзное электротехническое объединение Наркомтяжпрома изготовить несколько экземпляров зашифровывающей аппаратуры. В ответ на это распоряжение объединение послало в ЦК ВКП(б) следующий запрос:

«Доводим до Вашего сведения, что никакого заказа выполнить не можем; мы даже не можем приступить к выполнению, так как не знаем, что именно нужно. Просьба обязать соответствующие организации дать нам немедленно образцы приборов, которые мы можем считать для себя эталонами»{172}. [110]

Разоблачение «наркомтяжпромовских» методов руководства военной промышленностью не спасло ни Рухимовича, ни его ближайших помошников от расстрела. Практически весь руководящий состав главных управлений, многие директора и специалисты (техники, инженеры,конструкторы), начальники цехов и отделов предприятий Наркомата Оборонной промышленности оказались либо арестованными, либо осужденными (кто под расстрел, кто к различным срокам заключения).

«За последние месяцы, – отмечается в записке заместителя председателя Комиссии Советского Контроля от 10 июля 1937 г., – в Наркомате Оборонной промышленности произведено много новых назначений директоров заводов. Абсолютное большинство этих назначений состоялось вследствие неблагополучного состояния заводов, причем часть старых директоров были арестованы как враги народа (Сырцов, Северный, Козиницкий и т.д.)»{173}.

Для обвинений в актах «вредительства», как правило, использовались ошибки в планировании, брак в работе, поломки оборудования, несчастные случаи и т.д. Затем к проверке приступали следственные бригады 1-го Управления НКВД, которые, словно соревнуясь между собой, выдвигали чудовищные по своей нелепости обвинения в отношении подозреваемых, вплоть до «измены Родине». Нагнетавшаяся атмосфера подозрительности и шпиономании настраивала людей на разоблачения все новых и новых «врагов народа». Например, только на авиационном заводе № 24 во второй половине 1937 г., по официальному отчету Московского областного Управления НКВД, было «вскрыто и ликвидировано 5 шпионских террористических и диверсионно-вредительских групп с общим количеством 50 человек, из них:

1. Антисоветская право-троцкистская группа в составе бывшего директора завода Марьямова и технического директора Колосова.

2. Шпионско-диверсионная группа японской разведки в составе 9 человек.

3. Шпионско-диверсионная группа германской разведки в составе 13 человек.

4. Шпионско-диверсионная группа французской разведки в составе 4 человек.

5. Террористическая и шпионско-диверсионная группа латвийской разведки в составе 15 человек во главе с бывшим заместителем директора завода Гельманом»{174}. [111]

В том же отчете, подписанном майором госбезопасности Рейхманом, сообщается о разоблачении «антисоветской террористической подрывной организации» на авиамоторном заводе № 19, которую возглавляли технический директор Швецов, главный диспетчер Басин, главный металлург Шумин и главный инженер Брискин{175}. Проходит несколько месяцев, и, вот, уже новое руководство завода № 19 подвергается репрессиям по обвинению в участии в «подрывной, контрреволюционной организации»{176}.

Данные о чистках в системе Наркомтяжпрома и Наркооборонпрома в 1937–1939 гг. в историографии пока не разработаны, в отличие от данных о количестве репрессированных офицеров Красной Армии. О том, что чистка кадров военной промышленности имела те же масштабы, что и в РККА, свидетельствуют следующие слова благодарности Наркома Обороны СССР К.Е.Ворошилова, высказанные в его речи на XVIII съезде ВКП{6) 13 марта 1939 г. в адрес «рабочих, инженеров, техников и служащих, и особенно партийных и комсомольских организаций наших социалистических заводов, которые, очистившись от предателей, врагов народа, много поработали для оснащения Красной Армии и Военно-Морского Флота боевой современной техникой, для усиления оборонной мощи нашей страны»{177}.

Антибюрократическая, популистская кампания, проведенная в 1937–1938 гг. под руководством Н.И.Ежова и по прямому указанию И.В.Сталина, нагнала на партийные, советские и военные кадры немало страха, подтянула дисциплину и ответственность, но, разумеется не настолько, чтобы разом покончить с бесхозяйственностью и разгильдяйством. Например, в записке начальника 1 отдела ЭКУ НКВД новому Наркому Оборонной промышленности М.М.Кагановичу от 6 ноября 1938 г. сообщалась следующая информация по заводу № 12, дислоцировавшемуся в одном из районов г.Москвы:

«Территория завода загромождена готовыми снарядами в количестве до 160 вагонов. Часть снарядов, в количестве до 20 вагонов забракованы, но до сих пор с завода не вывезены. Часть снарядов лежит на заводе несколько лет. На одной из площадок хранится около 35 тонн бракованной пикриновой кислоты (одно из самых опасных взрывчатых веществ – Н.С.). Здесь же в неприспособленных складах хранится около 100 тонн вещества «Р-12», которое в случае взрыва угрожает не только населению Нагатинского района, но и всей Москве»{178}.

На производственные показатели военной промышленности «чистки» 1937–1938 гг., как зто видно из приводимых ниже официальных данных, не оказали существенного влияния: ни в сторону резкого снижения процента выполнения текущего плана заказов Военного ведомства, ни в сторону значительного его повышения. [112] Учитывая обстоятельства, при которых предприятия и главки Наркомата оборонной промышленности отчитывались перед вышестоящими органами, достоверность этих отчетов, разумеется, вызывает сомнения.

Наиболее зримый экономический ущерб от «ежовщины» военная промышленность понесла вследствие разгрома ведущих научно-исследовательских и опытно-конструкторских организаций НКОП и других промышленных наркоматов. Задержалось освоение многих эффективных образцов вооружения и боевой техники, а также передовых технологических процессов.

Ведущие авиаконструкторы страны А.Н.Туполев, Н.Н.Поликарпов, Д.П.Григорович, Р.Бартини были репрессированы. Так, А.Н.Туполева арестовали 21 октября 1937 г. прямо в рабочем кабинете, обвинив в принадлежности к «русской фашистской партии», во вредительстве при подготовке рекордных полетов Громова, внедрении порочной американской технологии, в шпионаже в пользу Франции и еще многом другом. Туполев во всем сознался и сидел в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы в ожидании суда и вынесения смертного приговора до апреля 1938 года. [113] В.М.Петлякова арестовали 28 октября 1937 г. по аналогичному по своей вздорности обвинению, судили и приговорили в мае 1940 г. к 10 годам лагерей. В конце 1937 г. были арестованы ведущие конструкторы реактивной и ракетной техники И.Т.Клейменов, Г.Э.Лангемак, В.П.Глушко и С.П.Королев, которых обвинили в создании в Реактивном научно-исследовательском институте (НИИ-3) «контрреволюционной организации».

В начале декабря 1938 г. Сталин отстраняет Ежова от поста наркома НКВД. С января по июль 1938 г., в несколько этапов, Сталиным проводится лицемерная кампания по устранению перегибов в работе органов внутренних дел: кого-то освобождают из-под ареста, кого-то восстанавливают в рядах ВКП(б), а кого-то наказывают «за грубейшие нарушения социалистической законности». Под руководством нового наркома Л.П.Берия НКВД превращается в еще более мощную многофункциональную организацию, чем она была при его предшественниках. Не сокращая масштабы репрессивной деятельности (с 1937 по 1939 г. расходы на содержание тюремного управления возрастают с 56,6 млн. руб. до 563 млн. руб., расходы оперативно-чекистского управления с 708,4 млн. руб. до 1395 млн. руб.), НКВД непрерывно увеличивает свою долю участия в укреплении обороноспособности страны по линии строительства стратегических шоссейных дорог (ГУШОСДОР), комплексного производственного освоения отдаленных и необжитых территорий с богатейшими месторождениями полезных ископаемых (Дальстрой) и т.д. 13 января 1940 г. постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) за № 60–30 ее. в ведение НКВД передаются медно-никелевый комбинат «Североникель», трест «Кольтрой», строительство Кандалакшского алюминиевого завода «в целях, – как сказано в постановлении, – значительного увеличения выплавки никеля и связанного с этим форсированного строительства пусковых объектов 1940–1941 гг.»{179}.

Берия убеждает Сталина в целесообразности использования арестованных и осужденных специалистов военной промышленности по их профессиональному назначению в специальных конструкторских бюро и научно-исследовательских институтах. Берия ничего нового не выдумывал. Известно, что еще в 1929 г. в Бутырской тюрьме существовало КБ ВТ – Конструкторское Бюро «Внутренняя тюрьма» – во главе с Поликарповым и Григоровичем, затем переведенное на территорию Ходынского аэродрома и названное ЦКБ-39-ОГПУ.

Подмосковный дачный поселок Болшево. Сюда, в 1938–1939 гг., в специальный концентрационный лагерь, по приказу Л.П.Берия, свозились зеки-оборонщики со всех тюрем и лагерей [114]

Среди них: конструктор тяжелой артиллерии русского флота, бывший полковник царской армии Е.А.Беркалов – автор «формулы Беркалова», по которой во всем мире рассчитывались орудия; летчик и авиаконструктор, член Итальянской компартии Роберт Бартини; ведущий специалист по авиационному вооружению А.В.Надашкевич; ведущий технолог авиапрома А.С.Иванов, конструктор подводных лодок Кассациер; бывший заместитель начальника ЦАГИ член-корр. АН СССР АИ.Некрасов; будущие конструкторы космических ракет С.П.Королев и В.П.Глушко и т.д.

Из Болшево зеков-оборонщиков направляли в обустраивающиеся (в соответствии с требованиями режима конвоя и стражи) конструкторские и исследовательские организации НКВД. Среди них неоднократно описанная в литературе «шарага Туполева», официальное название которой – ЦКБ-29-НКВД. В «шараге Туполева», понятно, создавались новые конструкции самолетов (в том числе одни из лучших в мире фронтовые бомбардировщики Ту-2 и Пе-2).

В ОТБ НКВД (будущее НИИ-6-НКВД) создавались новые образцы боеприпасов и передовые технологии военно-химического производства. 3 марта 1940 г. Л.П.Берия обратился в Экономсовет СНК СССР с предложениями об освоении в промышленном производстве разработанных ОТБ НКВД средств вооружения. В записке сообщалось:

«Группой арестованных под руководством арестованного С.И.Лукашова (бывший работник Артиллерийского Управления НКО) разработаны 45 мм бронебойно-зажигательный снаряд и два образца зажигательных авиационных бомб.

Группа арестованного Рябова (бывший работник Артиллерийского Управления НКО) разработала конструкцию зарядов, позволяющую получить беспламенный и бездымный артиллерийский выстрел. Ими также разработан специальный пороховой заряд для бронебойной пули Б-30.

Группа под руководством з/к Фишмана (бывший начальник Химуправления НКО) разработала новый образец противогаза, защитная мощность которого в два раза превышает мощность принятого на вооружение противогаза МТ-4.

Группа заключенных под руководством Ступникова (бывший главный инженер НКОП) разработала новую технологию производства серной кислоты, позволяющую повысить производительность действующих сернокислотных заводов в три раза»{180}.

Зеки-оборонщики, многие из которых оказались под арестом из-за ложных доносов или выбитых под пыткой свидетельских показаний, не могли не задумываться над вопросом о целесообразности выполнения своих профессиональных обязанностей на свободе. По этому поводу между Туполевым и Берией, однажды, состоялся следующий, из разряда «черного юмора», диалог:

БЕРИЯ: Давайте договоримся, Андрей Николаевич, самолет в возух, а вы все – по домам!
ТУПОЛЕВ: А не думаете ли вы, что и находясь дома, можно делать самолеты? БЕРИЯ: Можно! Можно, но опасно. Вы не представляете себе, какое на улицах движение, автобус может задавить...{181}. [115]

Сводный мобилизационный план промышленности состоял: а) из сводного расчета потребности и графика подачи вооружения и боевой технии по основным номенклатурам; б) плана мероприятий, обеспечивающих подачу (наращивание производственных мощностей в период действия мобплана, схемы отраслевого и межотраслевого кооперирования промышленных предприятий); в) сводного плана материально-технического обеспечения.

Сводный мобилизационный план наркоматов включал: а) мобилизационное задание и расчеты подачи по всем основным номенклатурам вооружения; б) распределение мобзадания по предприятиям наркомата с указанием схем кооперации; в) мероприятий, обеспечивающих подачу; г) план материально-технического обеспечения (потребности и источники покрытия); д) мероприятия по переводу предприятий на военное положение{182}.

Мобилизационные задания предприятий включали в себя: а) мероприятия, проводимые с объявлением мобилизации или по особому распоряжению правительства; б) производственную мобилизационную программу или иное задание; в) особые указания по осуществлению программы или задания, например, производство каких видов продукции начать, каких на столько-то процентов сократить, выпуск каких изделий вовсе свернуть; г) подготовительные мероприятия к осуществлению мобилизационного задания.

Мобилизационное задание выдавалось директору предприятия (объединения) за подписью начальника главка и начальника мобилизационного отдела, регистрировалось после утверждения Наркомом под отдельным номером в книге регистрации мобилизациионных заданий наркомата. Все документы, имеющие отношение к мобзаданию, например, чертежи и проектно-сметная документация, подлежали хранению отдельно от прочих секретных документов, могли передаваться и пересылаться только по линии мобилизационных органов. [117] Начальники мобилизационных отделов наркоматов и главков, директора заводов несли персональную ответственность за разглашение тайны мобплана, «будь зто сделано в частном разговоре или при докладе на заседании партийного, советского или какого-либо другого органа»{183},

Общее руководство разработкой, обеспечением и проведением в жизнь мобилизационного плана промышленности в 1928–1938 гг. осуществлял Совет Труда и Обороны (в начале через Распорядительные Заседания затем через Комиссию Обороны), а в 1938–1941 гг. Комитет Обороны при СНК СССР. Мобилизационные планы отраслей промышленности, имеющих оборонное значение, в 1932–1936 гг. разрабатывали главки Наркомата Тяжелого Машиностроения СССР. В 1937–1938 гг. разработка мобилизационного плана по вооружению, боевой техники и военно-техническому имуществу была возложена на Наркомат Оборонной промышленности СССР; по машинам и механизмам – на Наркомат Машиностроения СССР; по металлу, топливу, электроэнергии – на Наркомат Тяжелого Машиностроения СССР.

В результате разукрупнения в 1938–1940 гг. вышеуказанных промышленных наркоматов и формирования новых, мобилизационный план промышленности потребовал более сложной ведомственной увязки и согласованности. Для этой цели при Комитете Обороны весной 1938 г. была создана Военно-Промышленная Комиссия (председатель Л.М.Каганович), а при ней – Военно-Техническое Бюро{184}.

Качество составлявшихся в 30-е годы наркоматами и ведомствами мобилизационных планов промышленности и мобилизационных заданий предприятий, судя по приводимым ниже оценкам представителей хозяйственных органов и НКО СССР было невысоким. В случае «непредвидимых осложнений» международной обстановки и объявления войны данные планы и задания могли оказаться нереальными.

В записке заместителя председателя Ленинградского облисполкома П.М.Зернова В.В.Молотову от 26 ноября 1933 г. по поводу выполнимости мобпланов, например, говорится следующее:

«С момента возникновения в СССР мобилизационной работы и по сей день промышленность ни разу не имела реального мобилизационного плана, по которому предприятия могли бы развернуть работу в случае объявления войны. В прошлом мы имели бумажные мобилизационные планы («П», «С», «С-30»), не основывающиеся на реальных мощностях и освоении производства. Значительный объем текущих военных заказов в 1931–1933 гг. позволил промышленности освоить производство большинства изделий, входящих в мобилизационное задание. Однако организация мобилизационной работы была поставлена так, что несмотря на наличие текущих военных заказов промышленность до сих пор не смогла создать реального мобилизационного плана и фактически его не имеет. [117]

В1931 г. в промышленности одновременно действовали три мобилизационных плана: «С-30», скорректированный «С-30» и «МВ-10». В 1932 г. в тяжелой промышленности действовал моб-план «МВ-10». Система выдачи мобилизационных заданий и недостатки методологии привели к тому, что по «МВ-10» система снабжения оказалась нереальной»{185}.

Аналогичные претензии к мобилизационной работе в промышленности высказал в записке к И.В.Сталину от 8 ноября начальник РАУ РККА Н.А.Ефимов, отметив при этом крайнюю узость подготавливаемой к мобилизационному развертыванию военно-промышленной базы:

«Несколько месяцев назад руководители мобилизации промышленности представили в Комиссию Обороны свой доклад, который говорит не о мобилизации, а о существующих и проверенных заказами мирного времени мощностях заводов. Это неверно. Успех мобилизации промышленности зависит не только от подготовленной в мирное время «малой базы», куда входят «кадровые» военные заводы, но и от технической подготовки «большой базы». Сегодняшнее состояние мобилизационной работы в тяжелой промышленности сорвет нам промышленную мобилизацию в случае войны»{186}.

Вопрос о принципах подготовки военно-промышленного потенциала страны возник с момента создания в наркоматах системы мобилизационных органов. 20 февраля 1928 г. начальник моботдела Патронно-трубочного треста в записке начальнику Штаба РККА М.Н.Тухачевскому обращал внимание на несоответствие, организационной структуры промышленности мирного времени организационной структуре промышленности военного времени, которое проявляется в большом разбросе цен на военную продукцию между «кадровыми» военными и остальными машиностроительными и металлообрабатывающими заводами; и в омертвлении значительной доли основного капитала «кадровых» военных заводов, которые в мирное время нет смысла «загружать предметами боевого снаряжения в размере, обеспечивающем их максимальное развертывание», а другую – мирную – продукцию заставлять осваивать крайне сложно{187}.

9 сентября 1933 г. СТО принял постановление № 85 ее «Об обеспечении РККА вооружением на год ведения войны и капитальному строительству Наркомтяжпрома». Действие мобплана МВ-10, таким образом, было прекращено. В ноябре 1933 г. Наркомтяжпром приступил к разработке нового плана – «МП-33», который должен был обеспечить в случае войны указанные ниже таблице, размеры подачи военной продукции. [118]

Мобилизационная заявка НКО СССР на 1933 г.

«МП-33» вступил в действие с 1 января 1934 года. В процессе разработки Наркомтяжпромом мобилизационных заданий проявились все те же изъяны и недостатки, что и в предыдущих мобпланах.

7 октября 1934 г. группа военного контроля Комиссии Советского Контроля направила по результатам проверки деятельности мобилизационного отдела, главков и ГВМУ Наркомата Тяжелой промышленности СССР обширный доклад. Группа военного контроля обратила внимание на многочисленные несоответствия между показателями выполнения мобилизационного плана и намеченными для этого производственными мощностями, например, по артиллерийским ситемам выполнимость «МП-33» реально обеспечивалась на 81%, по взрывчатым веществам – на 40%, по самолетам – на 92%. По разным причинам (некомплектность или необеспеченность подачи производственными мощностями, неполнота учета образцов вооружения и боеприпасов, несовершенство технологического процесса и т.д.) у ревизоров вызывала большие сомнения выполнимость мобплана по тем номенклатурам вооружения и боевой техники, по поводу подачи которых главки Наркомтяжпрома заявили как о стапроцентных, как то: винтовки, пулеметы и танки{188}. [119]

Основным же пороком составления и размещения мобилизационных заданий Комиссия Советского Контроля признала невнимание к гражданской промышленности, которая даже в условиях войны должна обеспечивать народное хозяйство средствами производства и транспорта.

«Вся мобилизационная подготовка тяжелой промышленности на первый год войны, – говорилось в докладе, – выражается в настоящее время в подготовке отдельных ее отраслей к подаче вооружения и прочего снабжения действующей армии. Что касается вопроса подготовки промышленности к удовлетворению прочих народно-хозяйственных нужд, – в частности, нужд транспорта (паровозы, автомобили, трактора), сельского хозяйства (трактора, сельскохозяйственные машины, удобрения и прочее), – оборудования для всей промышленности, то в этом отношении не ведется никакой работы ни ГВМУ, ни другими главками, ни Наркомтяжпромом в целом. Есть основания предполагать, что в случае войны мы будем иметь явления двоякого порядка: грубого ущемления каких-либо народнохозяйственных нужд, что может, в свою очередь ударить по выполнению военных заказов или привести к недоиспользованию или, наоборот, к перегрузке оборудования разных отраслей промышленности»{189}.

Такое положение дел с разработкой мобилизационного плана и распределением мобилизационных заданий Комиссия Советского Контроля объясняла следующим:

«ГВМУ стремилось сосредоточить все производство военной продукции на нескольких «военных заводах», в искусственно созданной «военной промышленности», игнорируя и не желая привлечь к этому всю нашу тяжелую промышленность. Оно получается как-будто и легко и менее заботливо. Для привлечения всей промышленности к производству военных изделий необходимо изучать и знать эту промышленность; глубоко изучив ее возможности, правильно использовать ее. Это – дело трудное, но абсолютно необходимое»{190}.

Разработка и исправление мобилизационного плана «МП-33» продолжалась до конца второй пятилетки, пока, наконец, Военное ведомство не признало его «окончательно устаревшим». 3 октября 1936 г. начальник штаба РККА А.И.Егоров направил председателю СНК СССР В.М.Молотову доклад, в котором говорилось о необходимости нового мобилизационного плана промышленности.

«За истекшие три года, – сообщал Егоров, – количественно и качественно устарели мобилизационные задания; с производства снят целый ряд предусмотренных в плане «МП-33» предметов вооружения и боевой техники, которые заменены новыми образцами; многие мобилизуеые предприятия получили другую специализацию; изменились производственные мощности»{191}. [120]

По поручению Комиссии Обороны СНК СССР Наркомат Тяжелой промышленности СССР представил в НКО СССР свои предложения по наращиванию производственных мощностей по винтовочным патронам, артиллерийскому выстрелу, производству порохов, оптики, отравляющих веществ, дегазаторов и т.д. НКО определил свои минимальные потребности на первый год войны в количестве 100 млн. артиллерийских выстрелов и 17,5 млд. винтовочных патронов{192}. В течение 1937 г. НКО СССР, по известным причинам, не смог уточнить свои минимальные потребности на первый год войны, а главки Наркомтяжпрома и Наркомоборонпрома – свои предложения по наращиванию мощностей военно-промышленных производств. Новые ответственные работники указанных ведомств должны были не просто вникнуть в суть вопросов мобилизационного планирования, но еще и осудить опыт своих репрессированных предшественников. 17 июня 1938 г. Комитет Обороны при СНК СССР принимает постановление № 3 о введении в действие мобилизационного плана тяжелой промышленности на период с 1 января по 31 декабря 1939 г. под литером «МП-1». 29 июля 1939 г. Комитет Обороны принимает постановление № 267 ее о введении с 1 августа 1939 г. отдельного мобилизационного плана по гражданским наркоматам и ведомствам под литером «МП-8»{193}.

Мобилизационный план «МП-1» предусматривал подачу в расчетный период: 51818 артиллерийских систем, 27260 самолетов, 19290 танков, 5700 бронемашин, 82300 тракторов, 2740800 винтовок. Размеры подачи артиллерийского выстрела были определены в количестве 233353 тыс. шт.; винтовочных патронов – 16640,4 млн. шт. Химическая промышленность СССР была обязана поставить в первый год войны 285 тыс. тонн пороха, 615,7 тыс. тонн взрывчатых веществ и 227,7 тыс. тонн отравляющих веществ{194}.

Расчеты «МП-1» по сырьевым отраслям военно-промышленных производств выражались в следующих показателях: сталь 9,5 млн. тонн, прокат 5,8 млн. тонн, медь 305 тыс. тонн, свинец 154,1 тыс. тонн, алюминий 131,1 тыс. тонн, никель 12,1 тыс. тонн, олово 11,1 тыс. тонн, цинк 88,2 тыс. тонн. По группе цветных металлов потребности мобплана «МП-1» полностью не обеспечивались, поэтому в случае войны, да еще при наличии полной экономической блокады, промышленность СССР оказалась бы в крайне тяжелом положении. По продукции основной химии, напротив, было гораздо меньше проблем, чем в начале 30-х годов. Мощности производства крепкой азотной кислоты, олеума, хлора, серы, толуола и анилина соответствовали уровню подачи «МП-1»{195}. [121]

Выполнимость мобилизационного плана «МП-1» в расчетный период вызывает много вопросов. Предприятия Наркомата Оборонной промышленности, Наркомата Тяжелой промышленности й Наркомата Машиностроения, являвшиеся основными поставщиками военной продукции по плану текущих заказов НКО СССР в 1938 г. должны были произвести валовой продукции в фактических оптовых ценах в размере 67 млд. руб., в том числе предметов вооружения и боевой техники на 10,57 млд. руб. Стоимость же всей номенклатуры продукции по мобилизационному плану «МП-1» составила бы в оптовых ценах 1938 г. не менее 60 млд. руб.{196}. Таким образом, при условии выхода предприятий НКОП, НКТП и НКМаша на уровень подачи вооружения и боевой техники, предусмотренный «МП-1», «гражданские» промышленные производства и транспорт страны оказались бы в крайне тяжелом положении, оказывающем соответствующее разрушительное влияние на военно-промышленные производства. Второй важный вопрос – равномерность нагрузки производственных мощностей, что, в принципе, разрешимо посредством хорошо продуманных и отлаженных на практике кооперативных связей. Однако, пренебрегая кооперацией в прошлом, моборганы не могли в сжатые сроки исправить свои упущения. По состоянию на начало весны 1939 г. в порядке производственной кооперации производились элементы артиллерийского выстрела (гильзы, корпуса снарядов, взрыватели, запальные стаканы к химическим снарядам), авиационные поковки, корпуса авиационных бомб и отдельные агрегаты (артиллерийские и танковые манометры, стереоприцелы, часовые механизмы для мин и т.д.). В справке Военно-Промышленной Комиссии «О состоянии производственной кооперации по производству средств вооружения и боевой техники» от 25 апреля 1939 г. откровенно признается:

«Производственная кооперация на данное время не продумана, построена бессистемно. Главки и наркоматы этому вопросу внимания не уделяют. Заводы действуют по своей инициативе: ищут предприятия, уговаривают принять заказ и всяческими путями стараются удержать их. Предприятия, привлекаемые к производству в порядке кооперации, назначают ничем не обоснованные Расценки, пытаясь за счет этих заказов улучшить свои финансовые дела. Это приводит к тому, что основной завод не прекращает производства деталей, предназначенных к поставкам по кооперации»{197}.

Третий важный вопрос – обеспечение промышленности рабочей силой в условиях военного времени, в том числе – нормативные перечни категорий военнообязанных, подлежащих отсрочке и бронированию за соответствующими предприятиями, из-за несогласованности с Наркоматом Обороны СССР моборганы наркоматов забронировали за народным хозяйством 2,5 млн. военнообязанных, что оказалось совершенно недостаточно для обеспечения потребностей оборонной промышленности и других важнейших отраслей экономики. [122] В 1941–1945 гг. Государственный Комитет Обороны и СНК СССР вынуждены были принять более 1 тысячи постановлений по вопросам бронирования за промышленностью квалифицированных кадров{198}.

Четвертый важный вопрос – сроки мобилизационного развертывания военно-промышленных производств. По данным советской военной разведки, гитлеровская Германия в течение 1933–1934 гг. смогла полностью обеспечить развертывание полуторамиллионной армии стрелковым вооружением, мелкокалиберной артиллерией, снарядами и патронами. Если в 1932 г. военные заказы были размещены на 33 предприятиях, то в 1934 г. на 200 предприятиях{199}. Быстрота мобилизационного развертывания обеспечивалась тем, что командование Рейхсвера в установленные сроки на заранее определенных предприятиях осуществляло проверку и замену устаревших чертежей и калибров, и, по-видимому, держало под постоянным контролем состояние инструментальных цехов. Для советской промышленности подобное отношение к вспомогательным производствам и документированию технологического процесса было большой редкостью{200}.

Недостаточно отработанной в советской военной и гражданской промышленности являлась система стандартов, как необходимое условие взаимозаменяемости и взаимодополняемости военных и гражданских производств. По-настоящему работа в этом направлении началась после принятия 9 июля 1940 г. совместного постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О государственных общесоюзных стандартах и порядке их введения».

Не исключено, что главной причиной, побудившей советское руководство в начале 1939 г. разделить Наркомат Оборонной промышленности СССР на 4 специализированных военно-промышленных наркомата, явилось стремление административными методами внедрить в военно-промышленные производства принципы кооперации и специализации, установить более жесткий оперативный контроль за состоянием технологического процесса и, соответственно, графиками мобилизационного развертывания.

В записке Наркома Оборонной промышленности М.М.Кагановича в ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 21 января 1939 г. необходимость создания «специализированного наркомата по выстрелу» Наркомата Боеприпасов – мотивировалась потребностями «комплектации всей программы выстрела», распределенной между 400 заводами различных наркоматов, «наблюдения за выполнением программы, планирования заданий», оказания «технической помощи» и т.д. [123] Необходимость создания Наркомата вооружения мотивировалась М.М.Кагановичем тем, что «переход на более совершенные виды вооружения (самозарядные винтовки, зенитные автоматы, новую дивизионную и тяжелую артиллерию) требует углубленного технического руководства». Что касается будущих наркоматов судостроительной и авиационной промышленности, то эти военно-промышленные производства, по его словам, «составляют законченный производственный комплекс»{201}.

11 января 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР «О разделении Наркомата Оборонной промышленности СССР» было положено начало формирования в структуре управления советской экономикой специализированных военно-промышленных наркоматов, каждый из которых представлял собой целостный производственно-технологический комплекс по изготовлению соответствующих видов военной продукции.

Ниже в таблице показано распределение по новым общесоюзным наркоматам: авиационной и судостроительной промышленности, боеприпасов и вооружения, – производственных предприятий, научно-исследовательских и опытно-конструкторских организаций, количества рабочих и служащих. В таблице также отражены показатели запланированного по указанным наркоматам на 1939 г. объема валовой продукции (в Действующих оптовых ценах предприятий) и капитальных вложений.

Производство бронетанковой техники было распределено Между наркоматами «гражданского» машиностроения. В состав образованного 2 июля 1939 г. Наркомата Среднего машиностроения СССР, в частности, были переданы танковые заводы бывшего Наркомата Оборонной промышленности № 183, 174 и № 37{202}.

Военно-химические производства из состава бывшего 6-го Главного управления НКОП были переданы в Наркомат Химической промышленности СССР (сформирован 28 февраля 1939 г.). [124]

Участие наркоматов в выполнении плана заказов Наркомата Обороны СССР на предметы военного потребления в 1940 г. характеризует следующая таблица.

По отношению к общему объему заказов, определявшемуся в размере более 30,9 млд. руб., на долю НКБ соответственно приходится 32,3%, НКАП – 23,5%, НКВ – 16,2%, НКСредмаша 7,6%, НКТяжмаша – 3,7%, предприятий НКО – 2,9%, НКХимпрома 2,7%, НКОбщемаша – 2,3%, НКСП – 1,5%. На долю остальных наркоматов приходится 7,3% выполнения заказа НКО СССР. В случае мобилизационного развертывания промышленности СССР участие наркоматов в производстве продукции военного потребления выразилось бы, по расчетам Военно-Промышленной Комиссии, в таких пропорциях: НКБ – 27,9%, НКАП – 14,5%, НКСредмаш – 11,6%, НКВ – 11,1%, НКОбщемаш – 6,8%, НКТП – 5,3%, НКХимпром – 6,6%, НКСудпром – 2,4%{204}.

Для решения основных задач военно-мобилизационной подготовки промышленности СССР расформирование НКОП и создание нескольких специализированных военно-промышленных наркоматов имело положительное значение. В случае необходимости экономический потенциал каждого из них мог быть усилен присоединением родственных по технологическому процессу предприятий, находящихся в другом ведомственном подчинении, правда, в случае внезапного вступления в войну сроки мобилизационного развертывания военно-промышленной базы от этого не сокращались. С другой стороны, в случае потери значительной части территории страны (временная оккупация) и наступления транспортного и энергетического паралича концентрация военно-промышленного производства на немногих, но значительно удаленных от линии фронта и радиуса действия авиации противника предприятий позволяла продолжать обеспечение армии предметами вооружения и боевой техники, несмотря на неполное использование преимуществ кооперации и специализации накануне мобилизационного развертывания основной промышленной базы. [125]

По состоянию на 22 июня 1941 г. в полном объеме работа над составлением сводного мобилизационного плана промышленности «МП-1» и уточнением мобзаданий предприятий не была завершена, но с приближением и, особенно, с началом второй мировой войны ряд подготовительных мероприятий по поэтапному введению его в действие был осуществлен. Об этом свидетельствуют, например, такие постановления Экономсовета и СНК СССР, как «О балансах и планах распределения качественных сталей и ферросплавов» от 29 августа 1939 г., «О составлении балансов производства и распределения серной и азотной кислоты» от 1 сентября 1939 г., «О развитии станкостроительной промышленности СССР» от 4 сентября 1939 года. Данными постановлениями регулируется распределение продукции черной металлургии, основной химии и станкостроения в целях удовлетворения возрастающих потребностей оборонной промышленности.

По мнению экспертов Первого Отдела Госплана СССР, занимавшихся в конце 50-х годов обобщением опыта развертывания военно-промышленной базы СССР накануне Великой Отечественной войны,

«...мы слишком поздно начали проводить военно-мобилизационную подготовку нашей промышленности. Наша страна по существу не имела комплексного мобилизационного плана подготовки всего народного хозяйства к нуждам войны, что явилось, безусловно, крупным недостатком и объяснялось во многом несвоевременной организацией мобилизационного планирования»{205}.

По балансу народного хозяйства СССР 1940 г. доля военной продукции составила в товарной продукции промышленности страны, оценивавшейся в действующих оптовых ценах размере 390 млд. руб., 27 млд. руб. или около 7% (в «неизменных» ценах 1926/27 гг. эта доля выразилась бы в размере 17,4%){207}.

Перераспределение материальных ресурсов в пользу военно-промышленных и смежных с ними производств вызвало крайнее Спряжение с выполнением планов предприятий и наркоматов «гражданской» промышленности. Из-за дефицита стали и проката снижался выпуск тракторов, комбайнов, автомобилей и т.д. [126] Так, Горьковский автозавод для нормального хода производства должен был располагать постоянным переходящим заделом металла и деталей на 35 дней. На самом деле с 1939 г. у завода никакого задела не осталось. От массового поточного производства ГАЗ вынужден был перейти на мелкосерийное, терпя большие потери на непредусмотренные технологией частые переналадки оборудования и смену штампов{208}.

По третьему пятилетнему плану в оборонной промышленности страны первоначально было намечено строительство 84 предприятий, общей сметной стоимостью около 3,2 млд. руб. Более 8 млд. руб. капитальных вложений планировалось направить на реконструкцию и расширение действующих «кадровых» военных заводов{209}. В результате пересмотра программы оборонного строительства (июль 1939 г.) общий объем капитальных вложений в оборонную промышленность в третьей пятилетке (НКАП, НКВ, НКБ, НКСП) возрастал до 20,3 млд. руб.{210}.

В августе 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О развитии авиамоторных заводов». Оно было рассчитано на удвоение мощностей советского авиамоторостроения.

В сентябре 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О реконструкции существующих и строительстве новых самолетных заводов». Оно предусматривало к концу 1941 г. увеличить производственные мощности авиазаводов более чем в полтора раза по сравнению с 1939 годом. Было решено построить 9 новых самолетостроительных заводов и реконструировать 9 действующих.

Не дожидаясь завершения этой программы, советское руководство распорядилось о передаче Наркомату авиационной промышленности СССР 60 предприятий «гражданского» машиностроения. По сравнению с 1938 г. производственные площади НКАП выросли в 2 раза, а количество установленного оборудования (металлорежущие станки) – в 1,4 раза.

В январе 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О работе Наркомата авиационной промышленности», направленное на скорейшую разработку новых образцов боевых самолетов и сокращение сроков перехода к их массовому производству. Количество авиационных научно-исследовательских и опытно-конструкторских органзаций в системе НКАП увеличилось с 9 до 20.

Порученное советским руководством задание не уступать по тактико-техническим данным лучшим образцам зарубежной авиационной техники советские конструкторы выполнили с честью. Особенно отличились конструкторские коллективы под руководством С.В.Ильюшина (бронированный штурмовик ИЛ-2), В.М.Петлякова (скоростной пикирующий бомбардировщик Пе-2), [127] Лавочкина (истребитель ЛаГГ-3), А.И.Микояна (истребитель МиГ-3) и А.С.Яковлева (истребитель Як-1). В начале 1941 г. авиционная промышленность полностью перешла на выпуск только самолетов новых конструкций. По состоянию на 22 июня 1941 г. их насчитывалось уже 17% от общего количества находившихся на вооружении ВВС РККА единиц авиационной техники.

В июне 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О производстве танков Т-34 в 1940 г.», в котором обязало Наркомат среднего машиностроения СССР изготовить в 1940 г. 600 танков Т-34. Принятие Т-34 на вооружение РККА произошло 19 декабря 1939 г. Освоение в серийном производстве началось на харьковском танковом заводе № 183. Затянувшаяся подготовка рационального технологичского процесса не позволяла загрузить под серийное производство Т-34 мощности Челябинского и Сталинградского тракторных заводов, поэтому в течение 1940 г. промышленноть выпустила только 115 боевых машин данного типа. В начале 1941 г. к серийному выпуску Т-34 подключились все тракторные и броневые заводы страны. Изготовленные в течение 1940 г. и первой половины 1941 г. 1225 «тридцатьчетверок» вместе с 636 тяжелыми танками КВ производства ленинградского Кировского завода составили около 10% от общего количества единиц бронетанковой техники, состоявшей на вооружении Красной Армии.

В результате реконструкции и строительства новых цехов на Уралмашзаводе, Уралвагозаводе, Ново-Черкасском, Ново-Краматорском и Боткинском машиностроительных заводов в 1939–1940 гг. удалось в 1,5–2 раза увеличить мощности по производству стволов и лейнеров для артиллерийской промышленности. В том, что во время Великой Отечественной войны система артиллерийского вооружения Красной Армии не испытывала потребности в введении новых калибров или принципиально новых конструкций, большая заслуга принадлежит советским военным руководителям и инженерам-конструкторам, отработавшим в 30-е годы большую гамму калибров артиллерийских систем с хорошими боевыми качествами.

В 1939–1940 гг. промышленность вооружений увеличивает серийный выпуск минометов, в том числе калибра 82-мм и 120-мм конструкции Б.И.Шавырина, которые первоначально в ГАУ РККА не были по достоинству оценены.

Продолжалось наращивание мощностей по производству ручного огнестрельного оружия, отработывалась система стрелкового и пулеметного вооружения. В 1939 г. Наркомат Обороны аннулировал заказ на производство пистолета-пулемета Дегтярева (ППД), сочтя его оружием малоэффективным, однако в период войны с Финляндией его производство пришлось возобновить. [128] Задачу упрощения технологии изготовления пистолета-пулемета успешно решил конструктор Шпагин. Названный его
именем образец автоматического стрелкового оружия – ППШ – потребовал минимальной затраты станко-часов; только канал ствола подвергался тщательной обработке, остальные же металлические детали нуждались лишь в холодной штамповке. Простота конструкции пистолета-пулемета Шпагина позволяла осуществлять его серийное производство на любом машиностроительном заводе.

В сентябре 1939 г. советское руководство приняло решение резко сократить число строящихся линкоров и тяжелых крейсеров, с тем чтобы сосредоточить материальные средства и рабочую силу на постройке в сжатые сроки подводных лодок и легких боевых надводных кораблей. В этой связи, например, пришлось заморозить строительство самого крупного в стране судостроительного завода № 402 в г.Молотовске, который был рассчитан на одновременную постройку 2-х линкоров в эллинге и 8-ми миноносцев на стапелях.

Все вопросы принятия на вооружение новых образцов вооружений и боевой техники, их освоения в серийном производстве находились под личным контролем И.В.Сталина, возглавлявшего два последних предвоенных года Комитет Обороны СССР. По воспоминаниям Наркома вооружения СССР Б.Л.Ванникова,

«Сталин изучал ежедневно сводки о выпуске самолетов и авиационных двигателей, требуя объяснений и принятия мер в каждом случае отклонения от графика...То же самое можно сказать о его участии в рассмотрении вопросов танковой промышленности и военного судостроения»{211}.

Повседневного внимания к вопросам развития оборонной промышленности Сталин требовал и от своего ближайшего окружения. Согласно постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 10 сентбря 1939 г., Экономсовет (председатель А.И.Микоян, заместитель Н.А.Булганин, члены: С.М.Буденный, Е.А.Щаденко, Л.З.Мехлис) и Комитет Обороны (председатель И.В.Сталин, первые заместители В.М.Молотов и Н.А.Вознесенский, члены: Н.Г.Кузнецов, А.А. Жданов, А.И.Микоян, Л.П.Берия, Б.М.Шапошников, Г.И.Кулик, Ф.И.Голиков) обязывались «заседать ежедневно»{212}.

Установление в 1939–1940 гг. жесткого централизованного контроля за деятельностью военно-промышленных наркоматов способствовало более рациональной загрузке производственных мощностей и своевременной комплектации военных заводов предметами материально-технического снабжения.

В следующей таблице приводятся данные о выполнении промышленностью плана текущих заказов НКО СССР на основные виды военной продукции за указанный период. [129]

На 100% и более план текущих военных заказов в 1939–1940 гг. выполнен по 2–3 позициям из 13, представленных в таблице. На две трети и более план выполнен почти по всем позициям, что можно считать определенным успехом относительно показателей предыдущих лет. По сравнению с 1938 г. общая стоимость заказа НКО СССР промышленности в 1940 г. увеличилась на 38,2% и составила 17,5 млд. руб.

Основные показатели хозяйственной деятельности предприятий военно-промышленных наркоматов (снижение себестоимости, освоение капитальных вложений, ликвидация финансовой задолженности и т.п.), напротив, значительно ухудшились. Нарком боеприпасов И.Сергеев в своей записке в Комитет Обороны «О работе за 1940 г. по производственно-хозяйственной деятельности Наркомата Боеприпасов» от 5 февраля 1941 г., например, отмечал:

«Производственную деятельность НКБ закончил с неудовлетворительными показателями. План, установленный Правительством, сорван (выполнение 83,7%). Капитальное строительство выполнено на 68,3%. Потери от убытков по браку составили 322,7 млн. руб. или 4,3% к себестоимости, против 4% за 1939 г.»{213}.

Показатели хозяйственной деятельности других наркоматов оборонной промышленности также являлись далеко не блестящими. [130] В записке Наркома обороны СССР С.К.Тимошенко в Комитет Обороны от 25 мая 1940 г., например, сообщается, что в результате проверки калькуляции себестоимости и пересмотра оптовых цен на заказы по артиллерии на предприятиях Наркомата Вооружения ГУАС КА добился экономии в размере более 1,5 млд. руб.

«Однако, – отмечает он, – этот результат далеко еще не является предельным, так как процент накладных расходов и брака в принятых на 1940 г. отпускных ценах продолжает оставаться чрезвычайно высоким».

Наибольшие претензии Тимошенко предъявляет к авиационной промышленности, которая, по его словам, заложила в оптовые цены чрезмерные накладные расходы (от 200 до 500 процентов) к фонду заработной платы и попыталась списать на заказчика не менее 105 млн. руб. бракованной продукции{214}.

За ухудшение показателей хозяйственной деятельности военно-промышленных наркоматов во многом ответственны Экономсовет и Комитет Обороны, которые в 1940 г. своевременно не сбалансировали стоимостные и натуральные показатели хозяйственного плана. В 1941 г. повторилось то же самое.

Рассмотрим значение сбалансированности хозяйственного плана для показателей хозяйственной деятельности предприятий советской промышленности на примере Наркомата Боеприпасов СССР. План народного хозяйства на 1941 г. по выпуску валовой продукции наркоматов «гражданского» и «военного» машиностроения СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердили 17 января 1941 г. План производства боеприпасов в натуральном выражении Комитет Обороны СССР утвердил только 14 февраля 1941 г., то есть два месяца спустя. Стоимостные показатели выполнения плана Наркомат боеприпасов СССР довел до главков и предприятий 11 марта 1941 г., то есть три месяца спустя. В апреле-мае 1941 г. Комитет Обороны увеличил задание Наркомату Боеприпасов по производству минометно-артиллерийского выстрела, и в результате между установленными для промышленности боеприпасов в соответствии с планом народного хозяйства на 1941 г. лимитами и заданиями по увеличению физического объема продукции возникли диспропорции. Например, показатель себестоимости товарной продукции по плану народного хозяйства для НКБ устанавливался в размере 11538 млн. руб., однако, в связи с получением дополнительного задания НКБ определил этот показатель для входящих в его систему предприятий в размере 12078,1 млн. руб.{215}.

Для того, чтобы уложиться в утвержденные лимиты по труду и фондам заработной платы, Наркомат боеприпасов вынужден был, при общем увеличении объема производства в натуре, отказаться от размещения заказов на производство мирной продукции и увеличить задание по сокращению остатков незавершенного производства, не считаясь с реальными возможностями предприятий. [131] Далее, чтобы выйти на установленный по бюджету план накопления, Наркомат боеприпасов увеличил для предприятий задание по снижению себестоимости, что привело к общему ухудшению их финансового положения.

По оценке Мобилизационного управления Госплана СССР, изложенной в записке в ЦК ВКП(б) от 8 апреля 1941 г.

«утверждение натурального разреза плана по оборонной промышленности с большими опозданиями – явление постоянное по всем наркоматам, также как и неувязки внутри плана между натурой и объемными и качественными показателями. При значительном изменении ассортимента и объема производства изделий в натуральном выражении зто неизбежно приводит также и к несоответствию выделяемых материальных фондов... При данной организации планирования, надо полагать, что план капитального строительства по оборонной промышленности также далеко не совершенен»{216}.

До 1940 г. несоответствия между натуральным и стоимостным выражениями хозяйственного плана военно-промышленных наркоматов могли быть устранены в процессе приведения цен в соответствие с реальными затратами, поскольку цены на новую продукцию являлись не твердо-расчетными, а ориентировочными. После утверждения СНК СССР решения Экономсовета от 23 августа 1940 г. «Об отмене ориентировочных цен на военную продукцию, вырабатываемую заводами наркоматов авиационной промышленности, вооружений, боеприпасов, тяжелого машиностроения, цветной металлургии и стройматериалов, возможности повышением цен исправить ошибки в планировании оказались ограниченными. Свое решение об отмене ориентировочных цен Экономсовет мотивировал тем, что, дескать, практика их применения «приводит к безответственности поставщиков и создает возможность бесхозяйственного расходования средств»{217}.

С осени 1940 г. формирование отпускных цен на военную продукцию осуществляется на заводах-изготовителях, на основе нормативов расхода материалов, рабочего времени и планового процента накладных расходов. На все изделия устанавливаются Утверждаемые правительством твердо-расчетные, то есть директивные, цены. В случае выполнения заводом внеплановых заказов, цены по ним устанавливались в соответствии с действующими общесоюзными прейскурантами, и лишь на опытные заказы, выполняемые Наркоматом авиационной промышленности СССР. Спускалось, в порядке исключения, отклонение в пределах 50% в сторону повышения от предварительной отпускной цены{218}. [132]

Установление директивных цен на военную продукцию полностью отвечало интересам ее главного заказчика и потребителя – Наркомата Обороны СССР. Его представители также получили доступ к отчетно-сметной документации предприятий и наркоматов, выполняющих военные заказы, и, в случае несоответствия отпускных цен на продукцию военного потребления установленным нормативам, могли апеллировать к вышестоящим инстанциям. Контингент военных представителей Наркомата Обороны СССР на промышленных предприятиях и опытно-конструкторских организациях с 1938 г. по 1940 г. увеличился почти в полтора раза и насчитывал 20281 человек, из которых 13791 представляли интересы сухопутных войск и военно-воздушных сил, 3004 человек – военно-морских сил{219}.

В феврале 1939 г. в Комитете Обороны был разработан проект «Положения о военизированном предприятии». Его реализация привела бы к тому, что рабочие и служащие предприятий, входящих в систему военно-промышленных наркоматов, Наркомата Обороны СССР и НКВД, сравнялись в своих правах (точнее говоря, в бесправии) с солдатами и офицерами срочной службы. Проект «Положения» узаконивал неограниченное применение сверхурочных работ и самых строгих дисциплинарных взысканий за невыполнение норм выработки, допущение брака и т.п. В какой-то мере эти идеи нашли отражение в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений», который следует оценивать в качестве социального мероприятия, предваряющего введение всеобщей трудовой повинности и общей «военизации» режима работы всех государственных предприятий и организаций.

Оценивая уровень военно-экономического потенциала СССР и степень приведения его в состояние мобилизационного развертывания в последние предвоенные годы, Маршал Советского Союза Г.К.Жуков в своих мемуарах констатировал «факт неуклонного и быстрого», даже «форсированного», развития оборонной промышленности.

«Еще больший крен в эту сторону, – считал он,означал бы уже переход с рельсов мирного развития страны на рельсы военного развития, вел к изменению, перерождению самой структуры народного хозяйства, ее милитаризации в прямой ущерб интересам трудящихся»{220}.

Не споря с маститым мемуаристом относительно необходимости проявления заботы к интересам трудящихся, рассмотрим количественные показатели степени «милитаризации» экономики страны накануне Великой Отечественной войны. [133] Обычно этот показатель рассчитывается как отношение между национальным доходом страны и прямыми расходами ее государства на оборону. Ниже в таблице приводятся официальные данные о размере национального дохода СССР в 1937–1942 гг. в действующих ценах и бюджетных расходах по сметам НКО СССР, НКВМФ СССР и НКВД.

С 1937 г. по 1940 г. степень милитаризации народного хозяйства СССР характеризуется увеличением в два раза доли прямых военных расходов в величине национального дохода. В течение первого года Великой Отечественной войны, по сравнению с 1940 г., доля военных расходов в величине национального дохода увеличивается на 5,7%.

Показатель прямых военных расходов в предвоенном 1940 г. можно скорректировать, с учетом бюджетных расходов на финансирование военно-промышленных наркоматов (6718 млн. руб.), Осовиахима (450 млн. руб.), Управление государственных резервов, Управление Гражданского Воздушного Флота (570 млн. руб.) и других военизированных организаций страны (Железнодорожный корпус, ГВСУ, ГУГиК, ГУГСМ). Получится сумма в размере 90589 млн. руб. Сопоставляя ее с величиной национального дохода, получим «коэффициент милитаризации» 24,6%.

Удельный вес военных расходов гитлеровской Германии в национальном доходе страны в 1938 г. составил 23,5%, правда, по отношению к большей, чем в СССР, величине национального богатства{221}. В 1939–1940 гг. Германия, по-видимому, использовала на военные цели уже не менее одной трети национального дохода, имея полностью отмобилизованную армию и работающую в режиме военного времени оборонную промышленность. Это обеспечивало нацистам военно-экономическое превосходство над СССР в случае успеха массированной, продолжительностью не более 6–9 месяцев, военной кампании. [134]

На основании доклада Наркома Обороны СССР К.Е.Ворошилова в Комитет Обороны при СНК СССР от 12 октября 1939 г. о плане заказа по вооружению и боевой технике на 1940 г. можно высказать предположение о том, что военное командование страны планировало с 1940 г. в полной мере начать мобилизационное развертывание советской военной промышленности. Общий объем заказов НКО СССР на предметы вооружения, боевую технику, боеприпасы и военно-техническое имущество определялся в размере 30,9 млд. руб.{222}. В дальнейшем, при разработке хозяйственного плана на 1940 г., размеры военного заказа были урезаны до 17,5 млд. руб., и соответственно, уменьшены по количеству единиц боевой техники, артиллерии, ручного огнестрельного оружия и т.д.

Сталин твердо обещал советскому военному командованию, что до 1942 г. военного столкновния СССР с Германией не произойдет.